Ирина Алкснис Ирина Алкснис Переход дипломатии к военным аргументам – последний звонок для врага

Можно констатировать, что Киев с Европой почти добились своего, а Вашингтон получил от Москвы последнее предупреждение, которое прозвучало в исполнении российского министра иностранных дел.

5 комментариев
Игорь Мальцев Игорь Мальцев «Файлы Эпштейна» открыли обыкновенный фашизм

Сдается мне, что вот это публичное насаживание свиной головы Эпштейна на кол – скорей дымовая завеса от того, что в реальности происходит сейчас в некоей группе «влиятельных лиц».

9 комментариев
Геворг Мирзаян Геворг Мирзаян Четыре условия устойчивого мира на Украине

Ни сегодня, ни завтра, ни через несколько месяцев никакого устойчивого мирного соглашения подписано не будет. Разве что на фронте или в украинском тылу произойдет такое событие, которое заставит руководство киевского режима (очевидно, не Зеленского) резко протрезветь и принять тяжелые условия.

17 комментариев
13 марта 2006, 14:39 • Культура

Жених Гитлера

Жених Гитлера

Tекст: Кирилл Анкудинов, Майкоп

Известный поэт-концептуалист Дмитрий Александрович Пригов написал «правдивое повествование» под названием «Боковой Гитлер»; оно-то и является, на мой взгляд, самым знаковым текстом январского номера «Знамени».

Сюжет «правдивого повествования» таков: в пору застоя некоего андеграундного художника вызвали в правление московского отделения Союза художников на предмет факта незаконного выставления его картин за границей. Художник стал оправдываться: ко мне-де столько всякого народа приходит, что за всеми не уследишь; попадаются и иностранцы; как их не пускать, раз уж они появляются? На это молодой коллега-карьерист задал риторический вопрос: «А если к вам в мастерскую придет Гитлер? Тоже пустите?»…

Война и мир

Писатель Василь Быков (minsk.edu.by)
Писатель Василь Быков (minsk.edu.by)

Эта весьма типичная для своего времени коллизия стала затравкой для фантасмагории: в мастерскую к герою повествования вдруг действительно явился Гитлер вместе со своей свитой.

Затем странные гости обратились в хвостатых чудовищ и сожрали хозяина мастерской. Впрочем, с ним ничего не сталось, поскольку, как можно было догадаться, это оказалась фантазия. Правда, непонятно, чья фантазия. Поначалу автор выразился так: «А мне представилась картина». В финале же «правдивого повествования» выяснилось, что картина представилась не автору, а художнику, и он поведал о ней на заседании правления Союза художников в присутствии двух молчаливых гэбистов (в эту версию верится меньше, поскольку художник был рекомендован Приговым как человек умный и здравомысленный)…

Жизнь иногда устраивает странные совпадения. Как на грех, в этом же номере «Знамени» опубликованы материалы «Из переписки Игоря Дедкова с Василем Быковым и Алесем Адамовичем» (публикация и примечания Т. Ф. Дедковой). Материалы эти в общем сообщают мало нового: корреспонденты были людьми сдержанными, не доверяли почте (имея на то основания) и о важных вещах предпочитали не распространяться в письмах, так что из переписки в основном можно выловить «мелочи быта». Но и этого достаточно…

Василь Быков и Алесь Адамович были фронтовиками и писали о войне. О той самой, Великой Отечественной войне. И о фашизме, разумеется.

Они положили свои судьбы на то, чтобы истребить у сограждан представление о фашизме как о «парадномундирном» и «готичнодраконьем» феномене.

Понятно почему. Некогда они имели дело с «обыкновенным фашизмом» и знали, насколько легко эта зараза может передаваться «нормальным людям», «таким, как все». Адамович посвятил этому целый роман, на многих страницах которого мучительно пытался осознать: как же возможно, что обычный советский моряк или обычный советский бухгалтер – и вдруг превращается в гитлеровского карателя? Надо сказать, романы Быкова и Адамовича (и в особенной степени «Каратели» Адамовича) пробивались к читателю с неимоверными препонами, через бесчисленные партийно-цензурные рогатки. Оно и понятно. Зато «мундирным экзерсисам» в те времена дорога была открыта беспрепятственно…

Такая параллель: в числе мистических визитеров из Третьего рейха Пригов живописует «элегантного Штирлица – Андрея Болконского сего ослепительного, если можно так выразиться, великосветского бала». И вправду, куда без Штирлица? Заодно является и еще одно творение пера Юлиана Семенова – Холтофф…

А вот что пишет Алесь Адамович Игорю Дедкову в 1986 году…

«Я давно был убежден (даже писал), что наши «нео» – из 17 мгновений! (В большой мере.) Вот так-то, тов. Семенов Юлиан! Удивительно поворачивается «патриотизм», когда он на потребу и лжа!»

Что касается адресата Адамовича и Быкова – пребывавшего в Костроме литературного критика Игоря Дедкова, то он был интеллигентом дореволюционного, яростно-народничьего замеса, не побоюсь сказать, фанатом правдивости. Воображаю, как бы он взвился, прознав про «Бокового Гитлера»…

Бывают и иные соответствия

Поэт-концептуалист Дмитрий Пригов (www.vavilon.ru)
Поэт-концептуалист Дмитрий Пригов (www.vavilon.ru)

Читая прозаический раздел «Знамени», я подумал: не слишком ли много в наших «толстых литературных журналах» «невыдуманного», того, что принято называть иностранным словечком «нон-фикшн»? Судите сами: два текста из четырех (монороман Инны Лиснянской «Хвастунья» и воспоминания знаменитого театрального художника Сергея Бархина «Осколки радуги») – чистый нон-фикшн.

Знаю, что оба текста – примеры высококачественного, хорошего нон-фикшна: мемуар Лиснянской, довольно рискованный по композиционному построению «с пятого на десятое» (от самоубийства Шпаликова – сразу же к истории о рыбном рулете), замечателен бесконечным обаянием рассказчицы, так что читал бы его с упоением и читал, а миниатюры Бархина привлекают необыкновенной фактурностью примет эпохи.

Но присмотримся-ка к двум оставшимся текстам.

Приговский «Боковой Гитлер» начинается обстоятельным (и нудным) описанием советского уклада. Тоже нон-фикшн своего рода. Да и у героя-художника, уверен, есть прототип, и сама история о нечисти в мастерской, полагаю, имеет основой услышанную байку. Так что воображение Пригова не слишком-то потрудилось. А в оставшемся тексте – рассказе Льва Усыскина «Вечером в Азии» – автор настойчиво и мастеровито выкладывает на бумагу все накопленные жизненные и книжные впечатления о Средней Азии. И здесь не сказать чтобы совсем уж фикшн…

Ближе ко второй половине журнала мне был уготован сюрпризец: редакция «Знамени» устроила анкетирование на тему «Для чего литературе воображение?».

«Все чаще приходится слышать мнение, что воображение, вымысел (фикшн) становится прерогативой массовой литературы, а серьезная литература склоняется к интеллектуальному артистизму, жанрам ассоциативной прозы, прозы документальной, мемуаров, внутреннего монолога/рассказа автора о жизни, в том числе (а часто и прежде всего) своей; именно этого ждет от нее и серьезный читатель… Возникает вопрос: необходимо ли вообще воображение литературе, и если да, то кому оно нужно – автору или читателю?»

Мнения специалистов

Поэт Александр Кушнер (www.vavilon.ru)
Поэт Александр Кушнер (www.vavilon.ru)

Анкетируемые ответили по-разному: Валерий Попов выразил скепсис («Шар фантазии оторвался, улетел и, что самое грустное, выдохся»), Павел Крусанов справедливо возмутился («Реализму нет и двух веков от роду, а он хоронит то, что в культуре традиции существовало до него и недурно до него обходилось в течение как минимум трех миллениумов. Хамство-то какое»), а Аркадий Драгомощенко по обыкновению изъяснился так, что я ничего не понял…

Все бы ладно, но напрашивается ехидный комментарий. Допустим, нон-фикшн победил… Но почему он действует исключительно в одном направлении? Как байки из времен застоя травить, так «воображение не нужно»… А когда предстоит осмыслить реальность (собственно говоря, для этого документальная литература и существует; да и примеры перед глазами – тот же Алесь Адамович)… Вот тут-то появляются Гитлеры с хвостами…

Остальные материалы первого номера «Знамени» предсказуемы. Поэтический раздел представлен «мэтрами». «Мэтры» таковы, какими мы их привыкли видеть. Сергей Гандлевский аскетичен и угрюм, Александр Кушнер раздумчив, Алексей Цветков герметичен и загадочен, а Фазиль Искандер демонстрирует непосредственность и простоту слога.

В разделе публицистики – статья бывшего первого заместителя министра иностранных дел СССР, бывшего депутата Верховного Совета России Федора Шелова-Коведяева «Россия на сквозняках глобальных перекрестков». Концепция статьи: существуют два антагонистических вектора – «Западный вектор» и «Восточный вектор». Первый – прагматичен, неагрессивен и перспективен; второй – идеологизирован, крайне агрессивен и «заражен вирусом самораспада».

В отношении шеловско-коведяевской концепции у профессиональных историков появится масса вопросов. Я умолчу о них, поскольку не историк. Мне интереснее то, что Шелов-Коведяев, вписав Россию (попутно с Византией) в «Западный вектор», настойчиво рекомендует ей вступать в НАТО, чтобы совместно с НАТО отражать «китайскую угрозу». Текст Шелова-Коведяева сопровожден постскриптумом директора Института политического и военного анализа Александра Шаравина «На Запад – из России в Россию». Шаравин критикует Шелова-Коведяева… за недостаточно проамериканскую позицию. НАТО, мол, России ни к чему, там засели хлюпики-европейцы; если уж России союзничать, то непосредственно с США. Чтобы отражать «китайскую угрозу»…

Если вспомнить еще и статью Александра Храмчихина из предыдущего номера «Знамени», в которой главным стратегическим противником Российской Федерации объявлялся Китай, то… Тенденция, однако, как сказал чукча из анекдота…

Михаил Эпштейн продолжает свой лингвистический проект текстом «Русский язык в свете творческой филологии». Он совершенно правильно указывает на то, что словообразование в современном русском языке по большей части осуществляется за счет его варваризации и латинизации, предлагая альтернативный «Словарь творческого развития русского языка». Забавно, что глобалист Эпштейн фактически повторяет почвенников из «Нашего современника» 70–80-х годов прошлого века, с которыми он же в свое время воевал: те тоже возмущались распространившейся в лексиконе молодежи «фирмОй»-«джинсОй» и предлагали бороться с ней при помощи активного использования благолепных диалектизмов, таких как «духмяный» и «рукомесло». Смею заметить, проект Эпштейна является столь же возвышенным и столь же мертворожденным, как и проекты советских почвенников. Дело в том, что за каждым словом – в соответствии с догадкой Ницше – видится жест. В русском языке остаются только те неологизмы, за которыми прозревается точный и уместный жест. В пресловутых «наездах», «разборках», «стрелках» и «трубках» он присутствует. А придуманное Эпштейном благородное слово «своеправие» на уровне жеста являет фонвизинского Стародума, застрявшего в джакузи. Увы…