Евдокия Шереметьева Евдокия Шереметьева Такие должны жить вечно

Это был один из лучших людей, которых я знала. Но совершенно неустроенный на гражданке, в обычном мире. Неуспешный. Неудачливый. Выпивающий. И очень сложно устроенный. Очкарик с дипломом МГУ и с автоматом в руках. Но в Лёше был стержень.

8 комментариев
Дмитрий Губин Дмитрий Губин Чем Украина похожа на Ирак

До 1921 года никакого Ирака не существовало. Любители древней истории вспомнят и шумерские города-государства, и первую в мире Аккадскую империю, и Вавилон с Ассирией. Судьба иракской государственности демонстрирует, как вместо создания прочной основы можно угробить страну практически на корню.

12 комментариев
Анна Долгарева Анна Долгарева Ореол обреченности реет над аналоговым человеком

Моему собеседнику 28. Он выглядит на 45. Семь ранений, шестнадцать контузий. Он пошел воевать добровольцем в марте 2022 года. Как же они красивы эти люди двадцатого века, как отличаются они, словно нарисованы на темной доске не эфиром, а кровью.

14 комментариев
12 марта 2006, 17:02 • Культура

Сила привычки

Tекст: Михаил Довженко

Человек привыкает ко всему. При большом желании тот же человек может отказаться от чего угодно. Но труднее всего ему отказаться от того, к чему он крепко привязался, к чему он основательно привык. Иван Гончаров когда-то написал не самое выдающееся произведение русской литературы про то, как человек привык к свом тапкам. Том Дей снял еще менее выдающуюся ленту американского кино про то, как такой же человек привык к маминому завтраку. Но оба они рассказали нам о том, без чего мы ничто, – о наших привычках.

«Если бы я был так безумен, что верил бы еще и в счастье, я бы искал его в привычке», – сказал когда-то Шатобриан. Наверняка ничего не слышав о французском классике, герой фильма «Любовь и прочие неприятности» нашел счастье в привычке кушать каждое утро мамины завтраки и вообще жить до тридцати пяти лет в родительском доме.

Платные неприятности

Главный герой Трип (Мэтью Макконохи)
Конечно же, фильм Тома Дея никак не пересекается в своей сюжетной линии с классическим «Обломовым». Герою американской комедии просто удобно жить вместе с родителями, ему удобно, что его белье всегда постирано, а на столе всегда домашняя еда, приготовленная любимой мамой. Если добавить к этому то, что даже в этом вроде бы «самостоятельном» возрасте ему не нужно брать на себя ответственность в виде обручального кольца, поскольку ни одна из нормальных девушек не согласится жить под одной крышей с его родителями, то получается удивительная по своему комфорту картина. Картина, к которой привыкаешь на раз.

Фильм «Любовь и прочие неприятности» даже не о том, как главного героя Трипа (Мэтью Макконохи) пытаются ненавязчиво выгнать из своего дома его же родители, нанимая профессиональную обольстительницу Полу (Сара Джессика Паркер), с тем чтобы она «стимулировала» его наконец-то покинуть отчий дом. Это некая веселая байка о том, как мы готовы расстаться со всем, но не с нашими привычками.

Продолжение этой забавной истории следует, наверное, снимать про то, как Трип, уже из-за появившихся новых привычек, не расстается с Полой, с которой он живет несколько лет. Этими «вновь появившимися» привычками могут стать как самые обычные вещи, так и моменты, которые вроде бы должны сильно раздражать. Люди привыкают к количеству йогуртов «на двоих», которое нужно брать в супермаркете. Они привыкают к книгам, которые читаются одновременно, – тоже «на двоих». Наконец, у них входит в привычку слышать: «Прекрати пачкать холсты», когда кто-то из тех же «двоих» пытается написать что-то масляными красками. Да мало ли к чему человек способен привыкнуть! В предисловии к своему «Архипелагу» Солженицын пишет, что не только привык, но почти полюбил тот мир, в котором ему «предложили» провести 11 лет.

Без национальности

Пола (Сара Джессика Паркер)
Петербуржец Обломов когда-то сильно привык и к своему дому № 14 по Гороховой улице, и к домашним тапочкам, которые всегда на одном и том же месте стояли возле его кровати. Но еще раньше он привык к такому же, как у Трипа, родительскому дому, где ему было наиболее комфортно в этой бренной жизни.

Вот только Гончаров почему-то эту вполне естественную привычку, которую он так тщательно описывает на протяжении целого романа, называет ленью, да еще и наделяет ее русской национальностью. Учителя отечественной литературы «входят в штопор» – и давай противопоставлять эту «русскую» лень немецкому жизненному напору Штольца. Напор-то, может, и немецкий, но лень, то есть привычка, – она интернациональна.

Американец Том Дей, наверняка сам того не понимая, лишил своего Трипа обломовской лени, оставив при нем привычку в ее практически феноменологическом состоянии. В американском кино, в общем-то, практически всегда такие вещи подаются «без примесей».

Тем самым он будто сообщил нам вместо русского Гончарова, что у привычки действительно нет национальности. Но есть неимоверная сила. Противостоять которой, согласно американской кинематографической версии, может только любовь (но и в этом вопросе у американцев – без особых вариантов). И возможно, привычка может принести еще и счастье. Но это уже французская версия, о которой Трип догадывался, но был с ней явно не знаком, раз позволил-таки себе влюбиться в нанятую родителями вечно юную обольстительницу из незабвенного «Секса в большом городе».