30 августа, вторник  |  Последнее обновление — 04:04  |  vz.ru

Главная тема


Массовое переселение украинцев в Россию было бы преждевременным

«пытали электрошокером»


Латвийская полиция избила одетых в российскую военную форму страйкболистов

новейшие технологии


Украинские военные атаковали ополченцев из рогатки

«мерзость и подлость»


Холмогоров назвал аморальными слова Носика о Сирии

региональная авиация


У японского конкурента SSJ-100 выявлены серьезные проблемы

«сбой фотовидеофиксации»


ГИБДД Москвы аннулировала штраф за тень от машины

мировой рынок вооружений


Турчинов потребовал создать оружие не хуже российского

«материалы засекречены»


Польша назвала причину отмены безвизового движения с Калининградской областью

«Путин показал американцам»


Немецкий политик: Слова Обамы о том, что Россия – это региональная держава, были ошибкой

«Будущее в жанре постапокалиптики»


Ирина Алкснис: Украине никак не удается вырваться из неуклонно ухудшающегося «дня сурка»

Вопрос дня


Как нужно относиться к переезду на ПМЖ в Россию граждан Украины?

«Нас окружает репрессивная культура»

Писатель Андрей Аствацатуров представил книгу о замкнутых пространствах, в которых находятся люди

24 февраля 2011, 16:46

Текст: Кирилл Решетников

Версия для печати

«По-моему, очень хорошо, что кто-то получает удовольствие от чтения смешных анекдотов, в то время как кто-то другой видит во всем этом философскую игру», – рассказал газете ВЗГЛЯД о смысловых слоях своего нового романа «Скунскамера» писатель Андрей Аствацатуров.

Андрей Аствацатуров, преподающий зарубежную литературу в нескольких петербургских вузах, некоторое время назад заявил о себе как об авторе неформатной полуавтобиографической прозы, что принесло ему довольно широкую известность. Недавно у него вышла вторая книга, получившая каламбурное название «Скунскамера». В интервью газете ВЗГЛЯД автор рассказал о том, чем его тексты отличаются от большинства произведений русской литературы.

ВЗГЛЯД: Андрей, объясните, пожалуйста, в чем смысл названия «Скунскамера», помимо того, что это игра слов.

Андрей Аствацатуров: Я хочу показать, что культура, которая всех нас окружает, довольно репрессивна и мы находимся как бы в различных камерах, куда она нас загоняет. А мы из этих камер хотим вырваться. И тут мы оказываемся перед лицом хаоса, которого очень боимся. Реализуется идея Фрейда о неудобствах культуры как источнике человеческого невроза – в культуре мы жить не можем, но вне ее тоже не можем жить. Эта идея подчеркивается в моей книге лейтмотивом замкнутого пространства – там много разных камер, закрытых помещений. Комната в детском саду, школьный класс, аудитория в университете, салон самолета или автобуса.

ВЗГЛЯД: Кстати, вы страдаете клаустрофобией?

А. А.: Я – не особенно. Ну так вот, как я сказал, имеет место страх перед камерами культуры и страх перед хаосом вне их. А скунс – это, как известно, животное, которое боится. А когда оно боится, то в порядке защитной реакции испускает неприятные запахи. И тут мы приходим к известной идее Ницше, который говорил, что чужие идеалы зловонны. Чужие идеалы – это те, которые не являются частью нас, частью нашего сознания, а предложены нам извне. Мы живем в камерах культуры с навязанными нам идеалами и реагируем на них как испуганные скунсы. Такой вот развернутый символ.

ВЗГЛЯД: Насколько я знаю, вы – человек левых убеждений и ваше недоверие к идеалам, наверное, связано еще и с этим.

А. А.: Да, я-то скорее левый, но мой рассказчик не принимает никаких позиций – ни левой, ни правой, он не готов согласиться ни с какой точкой зрения. Он абсолютный аутсайдер. Вы верно заметили, что недоверие ко многим идеалам согласуется с левыми убеждениями, но рассказчику «Скунскамеры» и левые убеждения тоже кажутся немножко опасными и навязываемыми извне.

«Скунскамера» - образец прозы, созданной в классической американской традиции (обложка книги) (Фото: livelib.ru)
«Скунскамера» – образец прозы, созданной в классической американской традиции (обложка книги) (Фото: livelib.ru)

ВЗГЛЯД: То есть «Скунскамера» – это книга о неверии ни во что?

А. А.: А литература, в принципе, и не обязана заставлять во что-то верить. У нее другие задачи.

ВЗГЛЯД: Многим из тех, кто привык к более форматной прозе, «Скунскамера», наверное, может показаться слишком высоколобой и филологичной, но я встречал людей, предъявляющих вам противоположную претензию – мол, Аствацатуров травит байки, чтобы понравиться публике. То есть вы, получается, находитесь между двух огней, и это, наверное, нелегкая ситуация для писателя?

А. А.: Прекрасный вопрос! Я действительно слышу обвинения в излишнем академизме, а с другой стороны, мне говорят, что я пишу чисто развлекательную прозу. Я думаю, что дело здесь в российской традиции восприятия. Для того чтобы в России текст показался очень умным и глубоким, автор должен неприкрыто об этом заявлять, то есть заставлять героев произносить какие-то долгие монологи или делать серьезные философские отступления, как у Толстого или Достоевского. А в американской традиции, к которой принадлежу я, писатели стараются укоренять идеи в самих событиях. Посредством смешных историй и даже анекдотов я, как мне кажется, говорю очень небанальные философские вещи. У меня там присутствуют Ницше, Вагнер и много чего еще, но все это растворено в системе образов. Такая проза в России, именно в России, не воспринимается как серьезная. У нас привыкли к тому, что если всерьез, то уж тогда только и исключительно всерьез, а если травим байки, то тогда только байки и ничего больше, а среднего между тем и другим быть не может.

ВЗГЛЯД: Многие ли способны считать этот серьезный смысл ваших книг, о котором вы говорите?

А. А.: На самом деле в той же «Скунскамере» есть некие «дорожные указатели», намекающие на возможность более глубокого, интеллектуального прочтения. Ключи к нему предлагаются, например, в нескольких отступлениях, особенно в конце книги. Я бы сказал так: мне хочется писать своего рода игровую прозу, и я готов к тому, что один и тот же текст будет восприниматься по-разному. По-моему, очень хорошо, что кто-то получает удовольствие от чтения смешных анекдотов, в то время как кто-то другой видит во всем этом философскую игру, а еще кто-то – литературную. Мне кажется, что так и надо работать – пусть тебя воспринимают на разных уровнях. Тем более что это вполне в русле современной традиции. Скажем, романы Умберто Эко или Айрис Мердок могут прочитываться по-разному – и как детективы или мелодрамы, и как философские тексты. И в этом случае, заметьте, никто не сетует ни на излишнюю сложность, ни на чрезмерную развлекательность. А вообще, я получал в свой адрес такие разные упреки, иногда прямо противоположные, что в какой-то момент я перестал на них реагировать. Всем понравиться невозможно.

ВЗГЛЯД: Вы сказали, что принадлежите к американской традиции. Каких писателей вы считаете своими предшественниками?

А. А.: На самом деле я вполне вписываюсь и в русскую традицию, если вспомнить, скажем, Довлатова. Но в целом я все-таки стараюсь продолжать традицию американскую, и не просто американскую, а идущую от Шервуда Андерсона. У него тоже предпочтение отдается набору из нескольких сюжетов и в рамках одной новеллы одновременно рассказывается много историй. Шервуд Андерсон, Хемингуэй, Сэлинджер, Воннегут – вот линия, к которой я примыкаю в большей степени, чем к традициям русской литературы.

ВЗГЛЯД: Судя по вашим книгам, жизнь представляется вам в значительной степени абсурдной.

А. А.: Да, такой взгляд мне близок, и для меня очень важен литературный опыт абсурдистов. Конечно, я не радикализирую все описываемое, как Эжен Ионеско или Гарольд Пинтер, но я стараюсь показать абсурд повседневности. Есть обычная жизнь, обычные события, которые случаются с людьми, но в них обязательно есть элемент чего-то ужасно странного или дико смешного, чего-то такого, что выводит поведение героев за пределы нормы.

ВЗГЛЯД: Насколько можно понять, благодаря двум книгам вы получили гораздо большую известность, чем та, которую вам принесло преподавание.

А. А.: Да, я сейчас все чаще испытываю на себе внимание со стороны СМИ и журналов, а также просто со стороны самых разных людей. Интересно, что некоторые, прочитав мои книги, стали ходить на мои лекции или скачивать эти лекции из Интернета.

ВЗГЛЯД: В ваших книгах описывается прежде всего интеллигентская среда. Как вам кажется, сохраняется ли сейчас разделение между рафинированной интеллигенцией и остальными людьми, народом, массами? И есть ли тут проблема взаимного непонимания или отторжения?

А. А.: Думаю, что сейчас нет. Существование интеллигента в замкнутом кругу себе подобных было характерно скорее для 1970–80-х годов, когда, например, профессоры получали серьезные зарплаты и могли пребывать в своем герметичном университетском мире. Но сейчас большинство занимаются помимо своей прямой специальности чем-то еще, и поэтому барьеры сняты. Мне кажется, это важный симптом времени. Мой герой в этом смысле странный – он тоже вовлечен во все эти новые процессы, но когда он начинает что-то осмыслять и оценивать, у него включаются старые интеллигентские коды – он не может чего-то сказать или сделать. Но в принципе, границы, о которых вы спросили, сейчас уже очень размыты.

ВЗГЛЯД: Как вы думаете, есть ли среди ваших читателей люди без ярко выраженного интеллигентского «клейма»?

А. А.: Наверное, есть, хотя, может быть, их меньшинство. Один читатель мне рассказывал, что у него есть сестра, которая вообще ничего не читает и ничем не интересуется, но мою книжку прочла. Трудно сказать, я не проводил опросов.


Вы можете комментировать материалы газеты ВЗГЛЯД, зарегистрировавшись на сайте RussiaRu.net. О редакционной политике по отношению к комментариям читайте здесь

 
 
© 2005 - 2016 ООО Деловая газета «Взгляд»
E-mail: information@vz.ru
.masterhost Apple iTunes Google Play
В начало страницы  •
Поставить закладку  •
На главную страницу  •
..............