Автор книги «Русский язык на грани нервного срыва» Максим Кронгауз смотрит на развитие русского языка с оптимизмом
Максим Кронгауз, профессор, доктор филологических наук, директор Института лингвистики, заведующий кафедрой русского языка РГГУ, написал книгу «Русский язык на грани нервного срыва». Интернет, сленг, профессионализмы, окружающая действительность. Всё это влияет не только на нашу речь, но и на саму жизнь.
Корреспондент газеты ВЗГЛЯД Юлия Бурмистрова встретилась с Максимом Кронгаузом, чтобы поговорить со специалистом о проблемах современного русского языка.
«Что случилось с товарищем Сталиным, после того как он опубликовал свою работу «Вопросы марксизма и языкознания»? Он умер…»
– Поздравляю с выходом книги «Русский язык на грани нервного срыва». Что было главным источником вдохновения в работе?
– Я тоже рад, что книга вышла, не только потому, что ее написал я, а потому, что должна была появиться книга о русском языке сегодня. Главным источником вдохновения было раздражение. Двумя позициями, которые слышу последние десятилетия.
Одно мнение является плачем по русскому языку – такие вопли, что русский язык гибнет, нужно спасать, защищать, казнить и так далее. Другое – что всё хорошо, спокойствие и только спокойствие. Одна позиция – это наглая ложь, а другая – неправда.
Сам время от времени менял позиции, но потом понял, что лучше стать посередине. Как лингвист понимаю, что ничего плохого с языком не должно произойти. У него ведь есть две огромные подпорки – с одной стороны, великая русская культура, литература, с другой – средняя грамотность населения, которое не изучает иностранные языки и поэтому не перейдет на английский, как в Европе. Грамотность и неграмотность не дадут погибнуть.
В то же время ощущаю дискомфорт оттого, что слышу. Понятно, что у всех есть больные точки, связанные с языком. Их легко перечислить, более того, некоторые попали в знаменитый закон о государственном языке. Это распространение мата, заимствование, смешение сленга и литературного языка, изменение речевого поведения.
Должен был появиться отстраненный взгляд. Не ругаясь или грустя, не плача, а пытаясь понять, что происходит с языком. В России как правильно принято задаваться вопросами «что делать» и «кто виноват». Но перед этим нужно задать другой вопрос: что случилось. Вот на него я и попытался ответить
– Понятно, что все изменения охватить невозможно. Вы выбрали самые яркие, значимые. Но, тем не менее, как распределялись приоритеты при написании книги?
– То, что я слышу, меня раздражает в меру, иначе не смог бы работать. Это и есть начало книги. Первая часть, которая называется «записки посвященного обывателя», как раз про то, что раздражает и почему.
Во второй части на сцену выходят главные герои – слова и словечки. Я не все их понимаю, но они манят как новое и неизведанное.
Третья – не о словах, а более сложных явлениях и материях – о том, как изменилось наше речевое поведение. Это важно и гораздо хуже фиксируется. Если для слов есть словари, то само изменение почти не изучается. В то время как речевое поведение изменилось очень сильно.
Мы иначе обращаемся, здороваемся, прощаемся. Изменились стратегии коммуникации. Существующие можно назвать «неполным пониманием». Общаясь, мы пропускаем сквозь себя словечки, не понимая, а лишь улавливая суть.
И четвертая – самая печальная – часть рассказывает, как наш язык защищается от нас. Она отличается от предыдущих, в ней говорится немножко про другое. О том, как осознано пытаются изменять русский язык. Власть, суды, компании. Масса смешных историй.
Одна из последних, которую успел включить в книгу состояла в том, что «Ворд» стал подчеркивать некоторые слова как несуществующие – жид, негр, голубой, розовый. Такое внедрение в наше сознание приходит не только через законы, суды, которые запрещают использовать слово «ксерокс», но и через компьютер, поисковики. Язык правят без нашего мнения, и я пытаюсь доказать, что это приводит очень часто к плохим последствиям.
– Книга частично собралась из колонок?
– В основе действительно лежат статьи и колонки, но я их переработал, так как не хотел публиковать сборник статей. К тому же, хотелось, чтобы изложение было более связным. Колонка существует сама по себе, ее читают, возможно, не читая остальные статьи. А мне было важно, чтобы была единая, цельная книга. К тому идет постоянное изменение языка, переосмысление.
– Что было после книги?
– Решил поучаствовать в предвыборной кампании. Я скорей аполитичный человек, но написал статью о названиях членов партии, которую опубликовал журнал «Власть». Одна из мыслей заключалась в том, что у некоторых партий нет названий для ее членов.
И оказался втянут в лингвистическую борьбу. На сайте Партии социальной справедливости мне ответили письмом буквально следующее: неужели директор Института лингвистики не мог попросить секретаршу позвонить нам, мы бы ответили, что члены нашей партии называются «справедливцы», и мы дарим ему это слово, чтобы он исправил статью.
Возникло недопонимание между лингвистом и партийцем, автором и читателем. Я-то имел в виду слова, которые существуют в языке, а они – то, что сами придумали. Русский язык изменяется, и вполне возможно, что это слово войдет в словари. При определенном раскладе.
– Как объяснить людям, что интеллект и образование накладывают некоторое обязательство правильно говорить?
– Если человек хороший и культурный, он может говорить так, как он хочет. Не надо переучивать. Ответственность должна быть, но нельзя навязывать. Единственное «надо», которое можно применить, – дать им такую возможность.
Поколения отцов и детей иногда раздражаются, не могут договориться именно из-за языка. Язык молодых кажется чужим старшему поколению и наоборот. Еще одно «надо» – найти возможность договориться.
– Что больше влияет на изменение языка – профессионализмы, иностранщина, Интернет?
– Всё. Интернетом ведь не все пользуются. Мы живем в стране, где Интернет распространен не до конца.
В профессиональном жаргоне есть заимствования, влияющие на отношение к работе, а есть и свои смешные словечки. Заимствованные оформляются русскими суффиксами, и возникают вполне привычные слова.
Мы живет в таком мире, где английский язык влияет на все языки в мире. Русский язык – мощный механизм, и он хорошо обрабатывает заимствованные слова, включая их в себя. Если посмотрим на словарь русского языка – в нем очень много заимствованных в разные эпохи слов, и мы их используем не задумываясь.
Всё перемешивается, и создается новый разговорный язык. Он изменяется, но о гибели не идет речь ни в коем случае.
– Использование компьютера отучает красиво писать. Важно ли писать рукой, а не полагаться на грамотность «Ворда»?
– Важно. Хотя что касается почерка – жутко не любил перьевую ручку и был счастлив, когда перешли на шариковую. Если бы писали перьевой, я бы никогда не написал книгу.
 То, о чем пишет Максим, вызывает еще радость узнавания |
Мнение «посвященных обывателей»
Сергей Иванов, профессор, доктор исторических наук:
– Книга провоцирует на реакцию. Заставляет хлопнуть себя по лбу, восторженно соглашаясь. А иногда наоборот – вызывает негодование и желание поспорить с автором, что он сам, конечно, предполагает.
Изменения происходят незаметно. Книга обращает на это внимание. Недавно приехал мой знакомый, эмигрировавший много лет назад, и спросил: «А у вас в язык вошло слово «парковка»»? Я спорил, что парковка – старое слово, которое мы используем еще со времен советской власти. И оказался неправ.
Ведь изменения – не то, что режет слух, когда вице-премьер говорит «пафосно» в значении «хорошо». Изменения – это слова, которые входят и выходят исподволь.
Язык мудрее нас. Он вводит и выводит слова в соответствии с изменениями в нашей жизни. Кто бы когда взялся объяснить, почему стало неслыханно популярным слово «немереный», заполнившее всё в 90-е годы? Всё вокруг было немереным. Это было связано с ощущением раздвижения горизонта: куда ни глянь – открывается ширь. Сейчас другая ситуация, и слово постепенно выходит из языка.
То, о чем пишет Максим, вызывает еще радость узнавания. Например, как употребляется слово «господин». Понимаешь, что это переодетый товарищ. Остроумное наблюдение.
Или интернет-сленг. Всегда был интересен образ человека, употребляющего слово «креведко». Максим пишет, что это может быть очень грамотный человек, образованный, который точно знает фонетическую норму. Игра образованных людей между собой, а не необразованных.
В книге таких тонких наблюдений много. Почему «бойфренд» прижилось, а «герлфренд» – нет. Почему «приятель» означает одно, а «приятельница» – другое.
Лев Рубинштейн, поэт, писатель:
Язык – самое важное и самое реальное, что есть. Чем в стране становится нереальней общественная жизнь, тем больше мы окунаемся в язык. Это одновременно и зона порабощения, и зона освобождения.
Язык представляется живым, упертым, лукавым существом, которое не дает себя оседлать. Власть неоднократно пыталась подмять под себя эту силу, присвоить и овладеть языком. А язык мстит за себя.
Вспомним два случая из нашей истории. Что случилось с товарищем Сталиным, после того как он опубликовал свою работу «Вопросы марксизма и языкознания»? Он умер. А Хрущев, когда затеял реформу правописания, не умер, но его поперли. И это сделал язык.