Дмитрий Грунюшкин Дмитрий Грунюшкин Почему Россия – не Иран

В призыве «Будем, как Иран» имеется глубокое противоречие с реальностью. Дело в том, что если рассматривать пары Россия – Украина и Иран – США, то по всем формальным признакам в этом противостоянии мы вовсе не Иран.

6 комментариев
Ольга Андреева Ольга Андреева На козни Европы Россия веками отвечала достоинством

Москва унаследовала от своих царственных предшественников вовсе не малахольное «бескорыстие». Глядя на современную международную политику, не устаешь поражаться тому, насколько морально выше выглядит наша страна на фоне мелкой позорной суеты ее противников.

4 комментария
Тимур Шерзад Тимур Шерзад Немцев из Таганрога прогнал страх второго Сталинграда

30 августа 1943 года советские войска освободили Таганрог, закончив 683-дневную оккупацию города. На запад, чтобы не разделить судьбу германской пехоты в Сталинграде, побросав технику и артиллерию, бросилась 50-тысячная группировка противника.

2 комментария
8 мая 2015, 16:41 • Авторские колонки

Петр Акопов: Времени не существует

Война была со мной изначально, от рождения. И когда в Константиновке снимают с постамента и пытаются завести советский танк (не с памятника деда, а другой), я понимаю, что времени не существует.

Не помню, когда я впервые услышал про войну. И сколько мне было лет, когда я хотя бы приблизительно понял, что это такое. Только сейчас я осознал, что война была со мной изначально, от рождения – тем фактом, что у меня не было дедушек.

Эти люди – два моих неизвестных мне деда, тесть и отец друга – это и есть моя Великая Отечественная, моя Победа

Их не стало за 25 лет до моего появления на свет – и даже если я не задумывался о том, почему их нет, само их отсутствие уже было тем главным влиянием, которое оказала на меня Великая Отечественная.

Гвардии майор Петр Акопов умер в октябре 1943-го – после тяжелого ранения, полученного в боях за освобождение донбасской Славянки. В этом же году умер и Федор Лассавио – руководил восстановлением угольных шахт и то ли отравился, то ли просто подорвал силы.

Оба деда были на фотографиях – и их почти не было в рассказах родителей: они потеряли их детьми и толком и не помнили своих отцов.

Реальные фронтовики, которых я узнал и которые стали для меня живым воплощением войны и Победы (фото: Рамиль Ситдиков/РИА «Новости»)

Единственная увидевшая меня бабушка не рассказывала про войну и про мужа – только мама говорила, что отец каким-то образом смог вывезти ее из уже захваченного немцами Ворошиловграда в Москву.

Еще был орден Отечественной войны, оставшийся от танкиста Акопова – и, уже когда я был во втором или третьем классе, его украл зашедший ко мне в гости малознакомый пацан.

Были воспоминания кого-то из папиной родни – о том, что смертельное ранение Акопов получил уже после завершения боя, от какой-то шальной пули. Потом прислали фотографию его могилы – оказалось, что он с еще несколькими офицерами похоронен в райцентре Константиновка, под памятником освободителям. На постаменте стоит танк.

Не было дедушек – не было и воспоминаний о войне. Были ветераны, приходившие к нам в школу, были соседи по даче, прошедшие войну – но не было их рассказов, и это не становилось личным переживанием, не трогало душу. Первое сильное детское впечатление – «А зори здесь тихие», потому что именно он остался во мне на всю жизнь.

И уже потом, после школы, появились реальные фронтовики, которых я узнал и которые стали для меня живым воплощением войны и Победы. Сначала отец ближайшего друга Владимир Кащеев – ушедший на фронт в 18 лет и «пол-Европы прошагавший». Недавно ему исполнилось 90 – и он еще может выпить с нами рюмку-другую.

Потом мой тесть Александр Петров – краснофлотец, начинавший войну на крейсере «Киров» и демобилизованный только в 47-м. Он не рассказывал о войне – а я, стесняясь, мало расспрашивал – и уже одним этим был типичным русским солдатом. Кое-что я знал в пересказе жены – но и с любимой дочкой он не делился страшными воспоминаниями.

Только на днях мы прочли в наградном листе на «визирщика 3-го класса», что в августе 1941-го, после того, как корабль, на котором уходили из Таллина, был потоплен, Александр четыре часа продержался на воде.

Эти люди – два моих неизвестных мне деда, тесть и отец друга – это и есть моя Великая Отечественная, моя Победа. Через них я чувствую ее, знаю, что она рядом, что она настоящая. И когда в Константиновке снимают с постамента и пытаются завести советский танк (не с памятника деда, а другой), я понимаю, что времени не существует.