Михаил Соломатин: Буржуазная революция

Необходимость демократических преобразований в стране достаточно очевидна, если отвлечься от сегодняшних реалий и посмотреть на ситуацию шире. Россия была и остается социальным государством, и даже в 90-е, когда народ вмиг остался ни с чем, не переставала им быть. Как бы ни вели себя стороны, сама система «народ – власть» оставалась социальной, поскольку ни народ, ни власть не допускали и мысли о самостоятельности «низов». Вечно это продолжаться не могло. С одной стороны, вполне понятны опасения тех политологов, которые говорят о неготовности российского общества к демократии, с другой стороны, ждать больше нельзя. В социальных процессах полной готовности никогда и не бывает – это не запуск ракет в космос, тем более когда речь идет о России, где даже приход зимы каждый год становится неожиданностью для коммунальщиков. Повернуть вспять начавшуюся борьбу за самостоятельность – ничуть не более осмысленное занятие, чем запихивать обратно родившегося младенца, уговаривая его еще немножко подождать и подрасти.

Самым плохим результатом для России стала бы неспособность правительства и оппозиции сформулировать до марта что-то более конкретное, чем «за Путина» и «за кого угодно, кроме Путина

При этом этап буржуазно-демократических преобразований, скорее всего, растянется на годы, а уж насколько удастся избежать собственно революционных потрясений, переворотов и (уж совсем не дай Бог) гражданских войн, сейчас сказать сложно. С уверенностью можно констатировать лишь одно: общество не готово к самостоятельности, но оно уже не согласно без нее обходиться. С этим фактом надо смириться обеим сторонам процесса (обязательно обеим!). Будь моя воля, я бы прописал обществу несколько лет тщательной подготовки к самостоятельности, но теперь об этом говорить поздно. Россия опоздала с буржуазной революцией лет на сто и лет на пять поспешила.

Отсюда вытекает общая задача для всех участников процесса, для «низов» и «верхов», которые могут и отказаться от сотрудничества, но уж взаимодействовать обязаны. Оппозиции, даже самой непримиримой, сейчас надо понимать, что ее задача должна быть направлена не на свержение режима, а на строительство нового режима, более соответствующего запросам времени. Собственно, задачи действующей власти следует строить по такому же принципу и ориентировать реформы не на борьбу с протестами (увы, ничем иным я не могу объяснить внезапно объявленную в стране политическую реформу, которая, по сути, демонтирует вертикаль власти), а на перспективу.

При этом исходить надо не из сегодняшних, а уже из будущих реалий. Вечный недостаток российской политики в том, что она направлена на решение сегодняшних проблем. Мы все время – и при Петре, и при Ленине, и при Путине – ставили задачу «догнать и перегнать», но победа достается не тем, кто копирует чужие достижения, а тем, кто создает принципиально новое. Это тем более верно, если подумать о сложности стоящей перед нами задачи. Буржуазная революция в постиндустриальном обществе – очень нетривиальная вещь. Исторический опыт тут может оказать лишь крайне ограниченную помощь.

В эти дни становится заметной (но, к сожалению, не очевидной) одна неприятная особенность российской политики: отсутствие у нее навыков стратегического планирования. Российское законодательство и, что самое главное, вся российская политическая практика ориентированы сейчас на модель, которую принято называть вертикалью власти. Я не большой любитель «вертикали» и предпочитаю другие механизмы. Но механизм в любом случае должен быть рабочим, а поэтому в нем нельзя менять все, что вздумается. Если нет самолета, можно ехать на автомобиле, но вряд ли кто-то обрадуется автомобилю на шасси и с крыльями. Сменить механизм или просто переделать «вертикаль» так, чтобы государственное управление сохранило свои функции, – очень непростая задача. Российское общество готово к решению задач такой технической сложности ничуть не больше, чем государство. Именно об этом надо сейчас думать и тем, кто ходит на митинги, и тем, кто на них не ходит.

Еще вчера многие опасались, что российская стабильность перейдет в застой, а сегодня стало ясно, что период стабильности заканчивается. Первоочередной задачей становится сохранение при этом экономической и социальной стабильности (именно это, видимо, имел в виду Сурков, предложив на днях концепцию «турбулентность как разновидность стабильности»). Власть и оппозиция в ближайшее время должны будут конкурировать именно на этом поле, соревнуясь в умении сохранять стабильное развитие в условиях сильнейшей тряски. Эта проблематика сейчас, к сожалению, не на поверхности, стороны заняты решением других, тактических, а не стратегических задач.

В нашей ситуации, когда партийная система в стране так и не сложилась, общество (от работяг до элиты) рассматривает государство исключительно как собес, а государство считает своих граждан то ли детсадовцами, то ли выжившими из ума пенсионерами, самым плохим результатом для России стала бы неспособность правительства и оппозиции сформулировать до марта что-то более конкретное, чем «за Путина» и «за кого угодно, кроме Путина». Если эти лозунги составят главное и единственное содержание предвыборной борьбы, я лично буду считать тему политических преобразований в стране закрытой.