Наталья Радулова: Зачем так?

Скажи это кто-то другой – не поверила бы. Как можно разлюбить в один момент? Еще вчера Федя ворковал с ненаглядной по телефону: «Да, кошечка, скоро иду домой, рыбка. Что купить по дороге, зайка?» – а сегодня видеть ее не желает? Не верю. Поссорились, наверное, вот человек сгоряча и хлопнул дверью. Через пару дней остынет, одумается и на радость всему коллективу снова начнет изливать в трубку свои зоологические нежности.

Из-за какой-то ерунды эта женщина испортила Новый год, устроила мне целый месяц ада и боли, хотя прекрасно знала, что в итоге вернется. Просто истязала меня. Зачем?

Но это все-таки не какой-то там нервный и впечатлительный гражданин из отдела культуры. Это Федя. Экономический обозреватель, рассудительный и сдержанный, принимающий решения только после серьезного обдумывания. Такой человек не рискнет хлопать дверью, если предварительно не вынесет этот вопрос на референдум друзей и знакомых. И тут – «глаза б мои тебя не видели». С чего вдруг такая категоричность?

«Не знаю, – разводит руками Федя. – Сам не понимаю, что случилось. Всю неделю так радовался ее возвращению и вдруг понял – не люблю. Не хочу больше жить с ней». Тут надо сказать, что девушка уходила от Феди накануне Нового года. Что-то ей не понравилось, она раскричалась, разбила чашку, собрала вещи и отбыла к родителям. 3 января приехала с отцом – за остальными манатками.

Федя так переживал, что даже покраснел, – нонсенс для экономических обозревателей. Пытался взять любимую за руку: «Послушай, курочка. Давай все обсудим. Не надо горячиться. Нам ведь было хорошо вместе, мы многое вложили в эти отношения. Зачем разрушать все наработки?» Но курочка была неумолима: «Папа, выноси пылесос! Шубу, шубу не забудь!»

Что-то, наверное, сломалось тогда в Феде. Он пытался смириться с тем, что котировки его акций на бирже этой любви рухнули. Что из ванной исчезла вторая зубная щетка. Что мир жесток. Что не вернуть ему ни курочку, которая сказала: «Никогда мне больше не звони», – ни уж тем более пылесос… Он пытался смириться, но не смог – через несколько недель написал ушедшей девушке пылкое письмо с вопросом «Зачем ты так?» в графе «Тема».

Она – словно сидела у компьютера и ждала – ответила тут же. И были ее обвинения: «В конце концов, ты мог догадаться, что я устала в тот день», – так беспомощны и несущественны, что Федя сразу понял: она просто погорячилась тогда. Устала, конечно же, устала, но не могла сказать ему об этом прямо, по странной женской привычке веря, что мужчина сам прочтет ее мысли. А он читать мысли не умеет, он ее, уставшую, стал уговаривать пойти в гости. Она психанула. Что-то там сказала про его бессердечность.

Он обалдел: «Ласточка, ты это к чему?» – и она тогда закричала что он идиот, стала носиться по квартире: «Где мой паспорт? Где моя пилка для ногтей? Я ухожу навсегда!» И потом упорно держала марку – на примирение не шла, в переговоры не вступала. Наказывала мужчину за свою же ошибку.

Когда она высказалась, добавив: «Мог бы и раньше связаться со мной», – стало легче. Он наконец сообразил, в чем дело. Она сообразила, что теперь можно ждать Федора с цветами и снова договариваться с папой о перевозке вещей. И действительно, были цветы и переезд, и мужское «прости». Но Федя-то был сломлен. Когда все успокоилось, когда беглянка снова лежала на его плече, лепеча какие-то милые глупости, будто ничего и не случилось, он начал искать в себе былые чувства к ней и не нашел. Ничего. Федор и пустота.

Он подошел к проблеме осознанно. Сейчас пытается анализировать: «Возможно, я очнулся и понял, что из-за какой-то ерунды эта женщина испортила Новый год, устроила мне целый месяц ада и боли, хотя прекрасно знала, что в итоге вернется. Просто истязала меня. Зачем?» Он пока не торопится заявлять ей: «Все кончено», – импульсивности в нашем Федоре, повторяю, мало, он хочет убедиться, что былые чувства точно не воскреснут. А пока что сухо отвечает по телефону: «Я занят, Света».