Михаил Бударагин: Новый русский язык

Изменения, которые в русский язык внесло 1 сентября Минобразования, взбаламутили и ленивое филологическое болото, и журналистов: удар был нанесен по главному символу нормотворчества – слову «кофе».

Сторонники и противники употребления «кофе» как существительного среднего рода (а теперь можно говорить «крепкое кофе», хотя это и не обязательно), а также те, кто говорит «дОговор», и те, кто произносит «договОр», разделились на непримиримые лагеря и ведут уже затихающие бои. Очевидно, что в данном случае полемика не стоит выеденного яйца: отдельные словари давно фиксируют слово «кофе» как двуродовое, в речевой практике оба варианта давно соседствуют. «Договор» вошел в норму из профессионального сленга, тут тоже нет ничего удивительного.

«Русский язык еще не знал появляющихся из ниоткуда и становящихся нормой символов, но на то она и революция, чтобы потрясать основы»

А ударения на второй слог в слове «йогурт» почти никто, признаться, вообще не слышал, поэтому официальное разрешение (да, именно так: раньше правильным был вариант «йогУрт») ставить ударение на первый слог выглядит довольно забавным. Да, теперь это норма, спасибо, а раньше мы говорили не по норме, какой ужас. Кстати, слово «йогурт» будет полезно заучить поклонникам «черный кофе»: теперь они могут гордо произносить «йогУрт» и чувствовать себя носителями «настоящей» нормы, а не министерских нововведений. Шутка ли, но сторонники нормативности, как недвусмысленно объясняет нам Министерство образования, знают далеко не все нормы: мало кого из поклонников «горячий кофе» это остановит, но все же. Смайл. К смайлу, кстати, мы вернемся чуть позже.

Обе новых одобренных словоформы – «брачащиеся» и «брачующиеся» – настолько уродливы и к нормальному русскому языку неприменимы (не считать же таковым язык работников, прости, Господи, ЗАГСов), что здесь трудно не остановиться на варианте «вступающие в брак», который длинноват, но не выглядит ни анахронизмом, как «брачащиеся», ни дуроломством, как «брачующиеся».

Гораздо больше вопросов вызывает список словарей, одобренный Минобразования: там почему-то оказались четыре книги одного издательства. Труды Д. Э. Розенталя в список не вошли, хотя трудно найти источник авторитетней. Вопрос отношений министерства и издательства, впрочем, тема довольно короткая: очевидно, что со списком не все в порядке, но разбираться с этим должны не носители языка, а соответствующие ведомства. Этим ведомствам стоит почаще заглядывать в кабинеты Министерства образования: там происходит много всего поучительного.

Самое же интересное – куда и как будет меняться русский язык – разумеется, осталось за кадром: все уперлись в «кофе» рогом, и с места ни шагу.

А меняться язык будет. И дело не в том, что русский язык уже лет 15 штурмуют англицизмы: это мы переживем, как пережили массовые заимствования из немецкого при Петре и из французского при Пушкине. Борьба с варваризмами – дело глупое и утомительное: непонятно, на что заменить сегодня «факс» и как обойтись без «ноутбука». Боюсь, что даже «телефон» (не говоря уже о «мобильнике», приобретшем радующий глаз суффикс) – слово совсем не русское, по-русски был бы «говорильник», наверное, или «слушательник», а то и «говорильник-слушательник», дорвись до нормотворчества адепты сугубой русскости. Нет, лучше уж мобильник.

Изменения, которые в русский язык внесло 1 сентября Минобразования, взбаламутили всех (фото: ИТАР-ТАСС)

Основные изменения, которым подвергнется (да и уже подвергается, тоже мне тайна) русский язык, коснутся не орфографии и орфоэпии, хотя и тут есть где разгуляться: рискну предположить, например, что чудовищное слово «симпОтичный» станет лет через 50 если не разрешенным на письме, то допустимым к употреблению. Вполне вероятно, что падет и еще один принципиальный бастион: так, любимое всеми учительницами «класть» навсегда уйдет в тень просторечного «ложить». Не исключено, что и «медвед» встанет вровень с «медведь», а сокращение «и-нет» войдет в словари (вошел же тихой сапой «е-мейл»). Но все это частности.

Изменения коснутся, конечно, и лексики, которая наиболее быстро отражает развитие языка. Какие-то слова совсем исчезнут из языка (нынешним детям вряд ли понятно значение глагола «опростать», хотя словари не всегда маркируют его как устаревший), какие-то послужат основой для образования новых форм или частей речи (интересно будет проследить за эволюцией слова «блютуз»: рано или поздно общеупотребительной нормой станет прилагательное «блютузный»). Меняются и будут меняться значения слов: существительное «актив», например, имеет ясную гомосексуальную окраску, хотя еще 20 лет назад актив мог быть только партийным.

Но настоящая революция произойдет в синтаксисе и стилистике.

Дело в том, что стремительно видоизменяется русская письменная речь: она давно ушла в интернет, и здесь мы легко увидим абрис уже совсем иного языка, чем тот, которому нас учили в школе.

Классическая русская письменная речь всегда строилась на том, что высказывание на письме (за вычетом официоза) – удел немногочисленной прослойки грамотных людей, у которых от безделья есть время, чтобы марать бумагу. Сегодня – благодаря интернету (несмотря на то что Минобр требует писать это слово с заглавной, соглашаться с подобной шизофренией автор статьи не намерен: он дождется, когда через 30 лет министерство одумается) – писать могут все, кому не лень.

Это означает, что письменная речь все больше сближается с устной, приобретая как ее достоинства, так и недостатки.

Одним из самых важных изменений синтаксиса становится сокращение длины предложения. Автору необходимо донести мысль в максимально короткие сроки, поэтому длина высказывания будет редуцироваться и впредь.

С редукцией высказывания будет связана и деформация придаточных: причастия будут заменены местоимениями «который» и «кто». Вполне вероятно снижение частоты употребления деепричастных оборотов: старая ошибка школьников «подъезжая к вокзалу, с него слетела шляпа» скоро сделается анахронизмом.

Неразличение на письме двоеточия, точки с запятой и тире уже произошло де-факто: оно будет усугубляться постановкой тире вместо скобок (объясняется это, кстати, просто: стандартная русская раскладка любой клавиатуры такова, что тире – это одна кнопка, а скобка – две: «shift+9» и «shift+0»).

Отдельный пласт изменений будет связан с неограниченностью пространства для письма: на сайте или в программах для редактирования понятие «страницы» весьма условно, поэтому, скажем, не имеет никакого смысла делать абзац длиннее двух-трех предложений. Перечисления гораздо удобней для восприятия записывать не подряд, а «в столбик»: пройдет лет 15–20, и в Сети будут делать именно так.

Популярные материалы

• Синоптики рассказали, когда начнется весна
• Аналитики сказали, сколько еще будет падать доллар
• Лукашенко заявил о провале Таможенного союза
• Бурджанадзе сказала, как Путин напугал Саакашвили
• Валуев ответил Кличко на обвинения в трусости
• Россия построит эсминец нового поколения

«Миллиардер» раскроет тайну «Этногенеза» Дозоры - запрещенная игра

И, наконец, благодаря тому, что короткие предложения, разделенные абзацами, станут вскоре нормальной письменной речью, точка и запятая перестанут быть обязательными, как и заглавные буквы в начале предложения. Знаки препинания вообще редуцируются в массовом употреблении первыми, и с этим будет связано вполне революционное закрепление в письменной речи смайлов.

Русский язык еще не знал появляющихся из ниоткуда и становящихся нормой символов, но на то она и революция, чтобы потрясать основы. Смайлы сильно выигрывают у восклицательного знака, который не в состоянии выразить ни радость, ни грусть (ее приходилось «вписывать» в предложение: теперь эта необходимость почти отпала), и их повсеместное употребление – дело одного поколения.

Так что не одним кофе единым жив язык, и за его изменениями лучше следить не по словарям, о которых рассказывают в телевизоре (словарям лет пять-десять, кому они были нужны, кто в них вообще когда заглядывал?), а по меняющемуся языковому пространству. Следите, как говорится, за обновлениями: нас ожидает много интересного. Смайл.