Дмитрий Соколов-Митрич: Танечкин облом

Самым женским из всех имен мне почему-то всегда казалось имя Татьяна. Наверное потому, что есть стишок Агнии Барто про нашу Таню. Его героиня – это первая в биографии любого мальчика плачущая девочка, которую хочется утешить и защитить.

В этом году тонущему мячику исполняется 80 лет.

Наша Таня громко плачет.
Не пришел Онегин, значит.

«Танечка, маленькая незащищенная девочка, есть в любой женщине на протяжении всей ее жизни — особенно до замужества»

– С точки зрения психологии секрет притягательности этого стишка очень прост, – говорит мне по телефону Таня Василец, автор исследования «Мужское и женское в структуре личности». – Он ярко и лаконично иллюстрирует фундаментальную потребность женщины – потребность в защите. Все остальное – потребность в нарядах, в деньгах, даже в любви – это лишь инструменты реализации главного – желания женщины быть защищенной. Танечка, маленькая незащищенная девочка, есть в любой женщине на протяжении всей ее жизни – особенно до замужества. В сущности, это гениальное произведение Агнии Барто – самая точная формула женской психики. Мячик – это классический символ-я. Мячик, который упал в воду, – это ужас женщины, момент ее полной незащищенности в потоке жизни (реке). Следующее за ним утешение – «Тише, Танечка, не плачь, не утонет в речке мяч» – это надежда на защиту, главный стимул существования любой девушки до замужества. Найдется КТО-ТО, возьмет мячик-я в свои сильные руки, защитит, не даст ни утонуть, ни лопнуть. Безусловно, в женском восприятии вторая половина стихотворения произносится мужским голосом. Кстати, огромное количество пародий на этот текст стало, на мой взгляд, следствием нереализованности сюжета в реальной жизни. КТО-ТО не приходит, не берет в руки, не защищает – отсюда злая ирония и черный юмор. К сожалению, в современном мире, где происходит деформация мужского и женского психотипов, танечкам приходится плакать все чаще. И в этом виноваты не только мужчины. С греческого это имя означает «устроительница», поэтому накануне 8 марта я желаю всем женщинам научиться быть настоящими Татьянами – то есть устроительницами своего счастья. Но ни в коем случае не по принципу «я сама». Женщина обладает невероятно огромной силой, которая, если добавить к ней немного ума, способна пробудить защитника в любом мужчине.

Архимед в бессильи стонет:
Шар стальной в воде не тонет!
Думай, думай, Архимед,
Объяснения-то нет»

– Стишок знаю наизусть лет с двух вместе с прочими стишками Барто (про Зайку, Бычка и т. п.). Это было мое первое знакомство с литературой, – отзывается с другого телефонного номера еще одна Таня, но на этот раз Романенко (Тутта Ларсен). – Мама читала начало строчки – я по памяти заканчивала. И, наверное, поскольку я тезка героини этого стишка, у меня всегда было ощущение, что это – лично мое и про меня, хотя никаких мячей я в жизни не топила, только бабушкины золотые часы в унитазе. А плачущая Таня я и сейчас регулярно. Но плачу только от обиды и разочарования или еще от злости – и всегда по-детски, хнычу и скулю. А по серьезным поводам и по-взрослому почему-то не плачется. У этого стишка такой очевидный и бесповоротный хэппи-энд, что он просто не мог не стать таким популярным. И главное, не фантастика, не сказка какая-нибудь, реальное счастье: беда обошла стороной, все класс, мячи в натуре не тонут!

Девочка Таня в моржи записалась,
В проруби утром январским купалась.
Вася-шутник закричал ей: «Акула!»
Таня поверила и утонула.

В этом году тонущему мячику исполняется 80 лет (фото: sxc.hu)

– Это стихотворение всегда казалось мне очень смешным, – разговор продолжает Татьяна Люкшина, вдова актера Юрия Демича и до недавнего времени директор семейного клуба российской элиты «Монолит». – Я не понимала, как можно плакать из-за такого пустяка. Даже если мячик и утонул, его можно купить. Сама я в детстве никогда не плакала. Вы не поверите, но это так. Даже когда коленки разбивала, даже когда со второго этажа упала. Единственный раз я расплакалась, когда мне показалось, что меня хотят украсть цыгане. Во взрослой жизни довести меня до слез было тоже непросто. Ровно до того дня, когда умер мой муж. После этого целый год я плакала постоянно. Сейчас я достигла того этапа человеческой зрелости, когда люди не стесняются своих слез. Я плакала, когда попала в детский онкологический центр. Я могу плакать над драматическими фильмами, особенно жалко животных. Людей, конечно, тоже жалко, но человек все же всегда может сам себе помочь, а животное в некоторых ситуациях беспомощно.

Река журчала, как ручей,
Жестоко раня:
Рыдала Таня о мяче,
Рыдала Таня.
Она страдала и звала
Влюбленно, страстно,
Вздымая рук своих крыла
Крестообразно.
Во все пределы по Земле
Летели стоны,
Не слыша голос мудрых лет:
Мячи не тонут.
Как символ женщин вообще
И расставанья,
Рыдала Таня о мяче,
Рыдала Таня.

– Я хоть и не женщина, но когда вспоминаю этот стишок, не могу не улыбаться, – танечкин треп подхватывает еще один литературный герой – Таня Гроттер (Дмитрий Елец). – В одной из пародий есть другая концовка, которая меня по-своему всегда занимала: «Тише, Танечка, не плачь! А то будешь там, где мяч...» Особенно забавен переход от нежности к угрозе – он где-то в духе самой страсти. Ну а женские слезы всегда приводят меня в замешательство. Я, хотя и понимаю, что они быстро высыхают, всегда прихожу в большое беспокойство и позволяю выдавить из себя все, что можно и нельзя. Некоторые этим даже злоупотребляют. Мне самому тоже приходилось плакать. Самые скверные слезы – это слезы унижения. Но все-таки лучше не плакать, а смеяться. Особенно полезно – над самим собой. Самая дорогая для меня Таня из всех Тань – это моя мама. Вторая на этом пьедестале – героиня моей книги. Первая версия имени Тани Гроттер была Соня. Но буквально со второй страницы это имя перестало меня устраивать, и сейчас я просто не мыслю другого. Мне кажется, Тани – это женщины, которые всегда немного умнее своего окружения и которым часто из-за этого слегка не везет.

Плачь о нем, и он всплывет,
Только очень плачь.
Плачь, как паровоз ревет,
Как скрипит скрипач,
Плач, когда снега метут,
Плачь, когда жара,
Плач, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Плач, когда из дальних мест
Барби явит лик,
Плачь, когда уж надоест
Слышать всем твой крик.
Плачь о нем, и он всплывет.
Не желай добра
Всем, кто знает наперед,
Что забыть пора.
Пусть поверят дед и мать
В то, что нет его,
Не желая понимать
Крика твоего.
Купят новые мячи
Для твоей души,
Скажут – Только замолчи! –
Смолкнуть не спеши.
Плачь о нем, и он всплывет,
Всем врагам назло.
Кто не плакал так, пусть тот
Скажет: «Повезло».
Этим школьникам тупым
Не понять того,
Что рыданием своим
Ты спасла его!

Мне самому с Танями почему-то всю жизнь не везет. Их нет среди моих ближайших родственников. С ними у меня никогда не было ни одного хотя бы мимолетного романа. Не попадались мне даже Татьяны-начальницы и Татьяны-подчиненные. Они явно меня избегают. Почему?

Однажды, правда, мне попалась Таня, которая работала водителем грузовика. Это было в 2000 году. Я ехал автостопом из Кирова в Кильмезь – хотел сэкономить деньги, выданные редакцией на такси. Затея эта оказалась идиотской, потому что на некоторых участках пути машины попадались раз в полчаса, и в итоге на путь длиной в 240 километров ушел целый день. Уже ближе к вечеру, за райцентром Нема, я поймал порожний камаз с Таней за рулем. Ей на вид было лет 30, она была красивая, но потная. Я спросил ее, что она возит, где работает.

– ООО «Пиздимлес», – коротко ответила девушка тяжелого поведения, и больше мы с ней до самой Кильмези не разговаривали.

Мутные воды реки поглотили его.
Вытри слезы, дочь самурая.
Потеря – обратима.