Игорь Манцов: Царь, бояре и кино

На неделе состоялась встреча президента Путина с очередной партией деятелей искусств. То ли президент наставлял их на путь истинный, а то ли снова наши неуемные деятели чего-то выпрашивали.
Скорее же, и то, и другое.

В телевизоре показали выступление главного редактора журнала «Искусство кино» Даниила Дондурея, который справедливо отметил, что россияне не любят отечественных бизнесменов.
Точнее, очень не любят.
77% россиян отечественным бизнесменам элементарно не доверяют! Я бы сказал, в разведку с бизнесменом эти 77% не пойдут ни за что. Думаю, опасаются, что коммерсант легко предпочтет общему делу какую-нибудь махинацию в шкурных интересах.

Кинематографисты и телевизионщики сегодня – это очень богатые, предельно успешные люди. Они, может, и хотели бы обелить «бизнесмена», да не умеют

Даниил Дондурей уже не в первый раз объяснил нелюбовь россиян к бизнесу весьма своеобразно: свалил всю вину на кинематографистов и телевизионщиков. Дескать, те предлагают народу некрасивую физиономию бизнесмена взамен красивой, а грязную выдумку – взамен подлинного светлого лика.

Раньше, однако, эта точка зрения о первичности «надстройки» излагалась в СМИ, что позволяло трактовать ее как необязательное частное мнение. Теперь же все это было с некоторой даже обидой высказано в лицо главе государства.

Создалось впечатление, что тут если не донос, то, по крайней мере, жалоба: примите, дескать, меры! Еще недавно ожидать подобного шага со стороны убежденного рыночника было нельзя. Теперь – запросто.

Что это, отказ от идеи саморегулирующегося рынка?

Если наши самоокупаемые, наши по-настоящему свободные художники с пугающей регулярностью изображают бизнесмена в неприглядном свете, значит, таков общественный заказ. Чего же тут бить челом, извиняюсь за выражение, государю? Или уж рынок, или государственное регулирование.

…Вообще говоря, хотел сегодня разобраться с новой картиной датчанина Ларса фон Триера Direktoren for det hele, которая у нас несколько вульгарно поименована «Самый главный босс». Но, скорее всего, разбираться с этой примечательной картиной не буду.

Читатели газеты ВЗГЛЯД – люди взрослые, продвинутые. Посмотрят и разберутся без меня. Кино, признаюсь, порядком надоело! Кино, оно ведь не особенно влияет. Ну его, кино, к такой-то матери.
Хотя картина Триера была бы определенно в тему, ага.

Все определяет базис. В советские времена было принято понимать базис в экономическом смысле. Я же предлагаю поразмышлять о ментальных структурах, предшествующих и экономике, и нарративам, и кинематографу.

Кадр из фильма «Самый главный босс»

Уже не в первый раз призываю читателя внимательно проштудировать труды замечательной полячки Анны Вежбицкой, лингвиста и гуманиста. Вежбицкая поможет выяснить, почему наши нынешние кинематографисты и телевизионщики, которые сами изрядные бизнесмены, которые кормятся с руки еще более матерых бизнесменов, дают образ коммерсанта в исключительно невыгодном свете.

Итак, 77% населения России испытывают негативные эмоции, едва услышат слово «бизнесмен», словечко «буржуа». Почему так? Что за логическая цепочка порождает негатив? Разве, услышав слово «бизнесмен», россиянин вспоминает какой-нибудь недавний фильм или сериал?
Да ни боже мой.

Да кто эту однодневную халтуру смотрит, кто ее помнит?! Ничего более-менее серьезного в этом направлении не создано. Ничего сопоставимого ни с Бальзаком, ни с Брехтом, ни даже с Максимом Горьким нет.

…Кстати, Бальзака регулярно перечитываю, Бальзак воистину прекрасен.

У наших водевилистов и романистов все еще фигурирует тип откупщика старых времен. И вот на сцене финансист изображается как персонаж неповоротливый, грубый, склонный к пышности, скупой с бедными, щедрый с богатыми, жертвующий сто тысяч франков ради животной страсти и отказывающий в трех франках бедняку, который молит его о милостыне. А если он фигурирует на лицевой стороне медали, то изображается неповоротливым и грубоватым нелюдимом-благодетелем, который огорчает людей и тут же старается утешить их деньгами.

Нелюдимы – что за гадость! Ничего нет изящнее и по языку и по манерам, чем современный финансист. Вы с изумлением слышите, как из его уст за четверть часа исходят и ученая диссертация о повышении и понижении курса, об экспорте и импорте и вслед за тем изящное рассуждение, произносимое с той же важностью, с той же значительностью, о бантике галстука или покрое фрака.

Сама поэзия! Хорошо.
Или другой типаж, Министр.

То был человек маленького роста, иначе его бы не назначили министром. Войдя, я не сразу заметил его за ворохом бумаг, лежавших на столе.

– Сколько народу думает об этом человеке, – сказал я сам себе, – а он ни о ком, кроме себя, не думает…

И я представил себе, как суетится целый мир чиновников – в Министерстве путей сообщения, в ведомстве изящных искусств, книгопечатания, в деревенских коммунах, префектурах, супрефектурах, повсюду.

Так вот, на каждой странице Бальзак рисует кошмарные физиономии представителей французской буржуазии, однако никакого негативного влияния на общественные нравы это не оказало.

Наоборот, страна, а за нею и вся Европа, получили инструмент самоописания, механизм стратификации; избежали кровавых потрясений, хоть сколько-нибудь соизмеримых с нашими.

Дело в том, что слова «буржуазия», «бизнесмен» во французском обиходе и в обиходе постсоветском – это слова совершенно разные! Не случайно я все время обращаю внимание на имена кинокартин, на переводы, на адаптации иноязычных понятий.
Имя – это все.
«Как вы судно назовете, так оно и поплывет».

Вот что читаем в словаре иностранных слов: «Буржуа – в Зап. Европе в эпоху феодализма – горожанин, представитель среднего сословия, бюргер, обыватель, мещанин».

Или: «Буржуазия – в Зап. Европе в средние века – жители города, горожане, представители среднего сословия, в противоп. высшим сословиям феодального общества (дворянству и духовенству)».

Ясно, да?

Даже словарь советского образца дает вполне себе привлекательный образ: горожанин, бюргер, трудяга, средний класс. А какие коннотации у этого слова в русском языке?

В русскую жизнь словечко «буржуазия» и сопутствующие понятия пришли в эпоху революционно-освободительной борьбы XIX столетия. Лучшие российские умы так или иначе нагружали эти понятия негативом.

В советское время понятия эти и вовсе были демонизированы. Кто же не помнит, допустим, Главного Буржуина? Скажете: «Никто не помнит». Врете, язык – помнит. Ничего никуда не делось. 77% россиян весьма хорошо слышат! Это люди с прекрасным языковым чутьем. Они улавливают, они считывают богатый набор значений.

Вот что читаем у Вежбицкой.

«В текущей литературе по эмоциям важнейшее место занимает дискуссия между сторонниками «ярлыкового» и «конструктивистского» подходов. Ключевой вопрос таков: верно ли, что названия эмоции являются ярлыками для эмоций, существующих независимо от них, или они содействуют созданию эмоций (путем наложения интерпретации на эмоциональное переживание и выдвижения определенных допущений, норм и ожиданий, которые могут управлять поведением и регулировать взаимоотношения между людьми)?

Я думаю, что теория социального конструктивизма эмоций во многом справедлива, и такие понятия, как happy в английском, «тоска» в русском, song в ифалук, «атае» в японском, действительно содержат определенные «сценарии», на основе которых носитель языка может интерпретировать чувства и моделировать свои эмоции и отношения с другими людьми.

Не лучше ли вместо того, чтобы спрашивать: «Что такое злой?» – начать с вопроса: «Каким образом слово «злой» и другие тесно связанные с ним выражения используются в той или иной культурной среде в том или ином случае?» Мы можем получить потрясающие результаты».

Такие слова, как «буржуа» или «бизнесмен», навряд ли будут отмыты в сколько-нибудь отдаленном будущем. Язык сильнее человека, и даже самого богатенького.

Повторюсь, кинематографисты и телевизионщики сегодня – это очень богатые, предельно успешные люди. Они, может, и хотели бы обелить «бизнесмена», да не умеют. Кишка тонка – супротив Радищева, Герцена, Бакунина, Чехова, Горького, Эйзенштейна, Пудовкина, Федора Панферова и Владимира Ленина со товарищи…

«Чудище обло, озорно и лаяй». Про кого это? Не важно, кого имел в виду автор. Важно, к кому в результате приклеилось.

Вдобавок, никаких таких самостоятельных «бизнесменов» в стране нет и никогда не было. Аутентичные русские образные ячейки – это Царь, это Бояре и это Народ. Пожалуй, еще Интеллигенция. В этих четырех соснах все и крутится.

Кинорежиссер Ларс фон Триер

Какая, к черту, буржуазия, вы о ком?!

Где аутентичные горожане, где отечественные бюргеры, кто – «средний класс»? Богатую Москву и посейчас принято обзывать «большой деревней». О прочих населенных пунктах, донельзя опущенных в 90-е, помолчим.

Сколько можно мистифицировать самих себя? В последнее время российская жизнь более-менее структурировалась именно потому, что от безумных игр с чужими ярлыками страна перешла к исконному правопорядку. Генсек и Президент – это, конечно, лишь суррогат Божьего Помазанника, но это, в любом случае, не то что Генсек в странах восточноевропейского соцлагеря или Президент в государствах Западной Европы и США.

Никаких открытий я не делаю, вещи общеизвестные. Вон, даже убежденный рыночник Даниил Дондурей счел нужным напрямую обратиться с челобитной к главе государства.

То ли знает, а то ли чувствует, что так называемым рыночным путем ничего в нашей богохранимой стране не случается: сами собой бояре не договорятся никогда, не рассядутся. Не дадут спуску народу, загнобят интеллигенцию, разворуют казну, растащат государство по княжествам.

То у них будет приватизация, то частичная деприватизация, а на самом деле очередной передел территорий и средств…

Ох, эти мне бояре! «Такая Россия», «Сякая Россия», «Другая Россия»… На самом деле, Россия у нас одна, но это, что называется, тоже трюизм.

Почему за многолетнюю историю новой России у нас так и не случилось нового аналитического искусства? Потому что описывается и отслеживается не реальность, а выгодная единственно пронырливым боярам химера. Необходимо вернуться к собственному понятийному аппарату. Тогда наконец станет понятно, «кто виноват» и «куда ж нам плыть».

Триер – наследник Брехта, у нас же Станиславский с Мейерхольдом, то есть другое. Тем более у Триера, как и у Брехта, хочется поучиться. Только зачем, в смысле – где, на каких кинофабриках это знание потом применять?

Под видом «свободы творчества» в «демократической стране» наши медиабояре лепят что хотят и ни в каких актуальных мировых течениях не участвуют. У медиабояр теперь гипербюджеты, им кажется, что в этом и сила, и правда.

Между тем, мировая конъюнктура давно иная, бешеные деньги у вменяемых художников не в чести. Об этом свидетельствует победа в Канне 2007 молодого румынского режиссера Кристиана Мунгиу, который, кроме прочего, сказал:

– Наконец пришло то время, когда больше не надо вкладывать огромные деньги и задействовать звезд, чтобы рассказать человечески значимую историю, которую услышит весь мир. Надеюсь, моя «Золотая пальмовая ветвь» будет хорошей новостью и сигналом для «малых» режиссеров «малых» стран.

А у нас-то страна большая, бояре неуемные.
Большие деньги – большие глупости.
Ничего не видно.