Андрей Ковалев: Даешь критику и самокритику!

Как мне уж доводилось докладывать, я оперный фанатик, maniaco di opera. Все понимаю, со стороны странная картина получается. Сидит Ковалев, пишет про какого-нибудь Кулика, а сам «Волшебную флейту» слушает.

Обнаружил как-то еще более странную штуку: в этой области вкусы у меня до крайности консервативны. Последнее (по времени написания), что я готов слушать, - это «Пиковая дама». Именно в этом месте, то есть с девяностых годов девятнадцатого века, и начинаются мои научные интересы как историка искусства. Одна только тонкость.

Как специалист по искусству ХХ века я довольно неплохо разбираюсь и в музыке этой эпохи, хоть и не получаю от нее никакого особого эстетического навара. А как музыкальный дилетант могу позволить себе увлекаться чем угодно.

«Очень странная штука. В этой массовой ненависти звезд к критикам нет ровным счетом никакой финансовой заинтересованности»

Признаюсь честно, что на концерты хожу редко.

У меня слишком завышенные требования, а с живой оперой у нас в Москве как-то совсем убого и уныло. Хотя в качестве художественного критика часто хожу на выставки совсем уж отстойные, порой даже пишу о них. Работа такая.

Тем не менее даже попадая в место чистого наслаждения, то есть в оперу, от критиканства отказаться никак не могу.

Однако не все так просто.

Вот сходил в «консу» на «Золушку» Россини. Как и было обещано, давали всяческих звезд. Здесь как просвещенный любитель могу сказать, что знаменитость в этой области есть понятие условное.

У меня лично осталось такое впечатление, что кто-то из собранной интернациональной команды когда-нибудь и в самом деле дорастет до полноценных оперных кумиров. Но пока что говорить об этом, мягко говоря, несколько рано.

Ну и ладно, пока что и таких в наших краях не появлялось.

Главное, что публика была в восторге.

А я лишний раз убедился в том, что Россини - и в самом деле великий композитор, которого не могут испортить недостатки исполнителей. Однако, вернувшись в естественную обстановку, то есть к компьютеру, поинтересовался, о чем пишут коллеги по музкритическому цеху.

И обнаружил удивительную вещь: мои впечатления совпадали только с мнением, изложенным в короткой заметке из газеты «Московский комсомолец». Именно там и было сказано про модного русского грека - дирижера: «Хороший он парень, да уж больно руками сильно машет. Когда началась скрипичная тема в быстром ритме, Курентзис вытянул руки перед собой и затряс ими, аки, не приведи господь, в эпилептическом статусе…» От себя скажу, что почти ничего слышно не было, поскольку оркестр патологически забивал певцов. А это - прямая вина дирижера.

Филиппо Мораче в роли дона Маньифико

Он «Все перетянул на себя, от Курентзиса с Золушкой камня на камне не оставил». Еще более забавен тот факт, что неожиданную для меня тонкость проявила критикесса из ИТАР-ТАСС, с которой я тоже готов согласиться.

Бордонья с еще одним итальянцем, Филиппо Мораче в роли дона Маньифико (отчима Золушки), устроили совершенную феерию на самом проходном и совсем не патетическом моменте. Лучше всего об этих милых дядьках сказал мой любимый оперный критик Алексей Парин, однако он как-то слишком уж тонко и дипломатично намекнул на тот очевидный факт, что Курентзис не слишком хорошо осознал дело, за которое взялся.

Вот тут-то я как раз все понимаю. Критик вовсе не имел намерений ввести своих читателей в заблуждение. Он думает о ситуации в целом, а антерпризный завоз к нам хороших и профессиональных певцов - единственный выход из тухлой оперной ситуации, в которую попали любители хорошей музыки.

И тут поймал себя на том, что я и сам, в качестве худкритика, так поступаю. То есть даже в случаях, когда от рассматриваемого события отчетливо попахивает тухлятинкой, механически концентрируюсь на положительных моментах. И все - в тщетной надежде на улучшение положения в целом.

То есть я вовсе не хотел сказать, что кто-то из нашего критического профсоюза намеренно вводит в заблуждение прямых потребителей, то есть читателей. В подавляющем большинстве случаев если критик уж взялся писать о некой выставке или оперной премьере, он твердо полагает, что предмет достоин внимания.

Но тут и возникает проблема ответственности критика. Но уже не перед своим читателем, а, не побоюсь этого слова, перед Искусством.

Пребываю в дурацкой уверенности в том, что критик должен не только рассказывать публике о наиболее значимых событиях, но и указывать мастерам искусств на некоторые недостатки.

Если не критик - то кто еще? Потомки?

Правда, сами мастера искусств воспринимают собственно критику как-то болезненно, считая оную травлей. Особо ярко такая ситуация проявляется как раз в музыкальном секторе - в публичных выступлениях оперные дивы и великие музыканты почему-то очень любят поговорить об этой самой критической травле.

Очень странная штука. В этой массовой ненависти звезд к критикам нет ровным счетом никакой финансовой заинтересованности. Статус выступающих таков, что самый страшный газетный разгром не уменьшит ни на полчеловека аудиторию и ни на копейку гонорар этих прекрасных людей.

По правде говоря, это чисто русская специфика - если западные звезды критиков и не любят, то предпочитают о своих чувствах помалкивать. Как известно, хорошему танцору не то что критики, но и прочие излишества не мешают. А западные коллеги, кстати сказать, ни к какому позитиву склонности не имеют, если уж наедут - так уже без всякой эзоповщины.

А у нас критик какой-то запуганный и зашуганный пошел. Был бы помоложе - побежал бы наниматься в МК, писать правду и только правду про принцев и золушек. Хотя, как говорит мой адвокат, «а кому такая правда нужна?»