Лингвисты раскритиковали инициативу парламентариев создать сборник бранных слов

Депутат Госдумы, член высшего совета ЛДПР Михаил Дегтярев подготовил законопроект, предлагающий определить критерии того, что можно считать оскорблением. Документ направлен для отзыва правительству и Верховному суду.

Это очень сложно, многое зависит от контекста, от интонации

По его словам, критерии нужны для того, чтобы судьям было с чем сверяться при рассмотрении дел об оскорблении.

В Кодексе об административных правонарушениях оскорбление определяется как унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме. Наказывается штрафом от одной тысячи до трех тысяч рублей для обычных граждан, от 10 тысяч до 30 тысяч рублей для должностных лиц и от 50 тысяч до 100 тысяч рублей для юридических лиц.

Оскорбление в публичном выступлении, в СМИ или в публично демонстрирующемся произведении наказывается штрафом от трех тысяч до 500 тысяч рублей.

Формулировка этого закона допускает произвольное толкование: во-первых, самые разные люди могут заявить, что они оскорблены – был бы повод. Во-вторых, возникает вопрос, где проходят границы приличия, особенно когда не используются запрещенные в российских СМИ нецензурные выражения. До настоящего дня судьи при разборе таких дел исходят каждый из своего понимания приличного и неприличного, основываясь на своем опыте и образовании.

«К сожалению, в судах при рассмотрении исков о защите чести и достоинства по статьям оскорбления в уголовном и гражданском кодексе, в КоАП встречаются диаметрально противоположные экспертизы, когда уважаемые эксперты не могут понять, оскорбление или нет в той или иной фразе, слове», – заявил Дегтярев РИА «Новости».

«Мы предложили проанализировать за последние 10–15 лет Верховному суду всю правоприменительную практику, свести воедино и выпустить в помощь судьям соответствующий сборник и раз в три года его обновлять», – добавил он.

По мнению депутата, принятие закона ускорит прохождение всех судебных процессов и обезопасит судей от неправомерных решений.

На эту тему
• Сергей Волков: Урок – это как поле боя
• Максим Кронгауз: Причина заимствований – лень журналиста
• Мигрантов обязали сдавать экзамены по русскому языку
• Вячеслав Никонов: 100 стран нуждаются в русском языке
• Владимир Зорин: Речь о совещательном органе

«Кто это будет делать? – задался вопросом в интервью газете ВЗГЛЯД председатель Гильдии лингвистов-экспертов, профессор Михаил Горбаневский. – Судьи Верховного суда? Они не лингвисты. Это опять будет попытка побудить сапожника печь пироги. Значит, даже если эта работа начнется, то все равно к ней будут привлечены лингвисты. Но я рекомендую гораздо более простое решение. Существуют несколько словарей, в которых зафиксирована русская бранная лексика, и цензурная, и совсем нецензурная. Кто мешает Либерально-демократической партии России перечислить определенную сумму денег на счет Института русского языка им. Виноградова с предложением, что Либерально-демократическая партия готова профинансировать научные работы и тиражирование академического словаря русской бранной лексики, об отсутствии которого так слезно говорит господин Дегтярев? Кто мешает не самой бедной партии в стране в качестве поддержки нашей действующей лингвистической науки перечислить серьезную сумму денег, чтобы люди поработали? Тем более заделы есть. Пусть выпустят словарь, и пусть он будет академическим – с грифом Института русского языка. И тогда уже будет гораздо проще: так же, как в каких-то спорных случаях те же судьи апеллируют к правилам орфографии и пунктуации, они смогут апеллировать к этому словарю. Но этот словарь будет только подспорьем для решения конкретной проблемы интерпретации слова в конкретном контексте».

«Мы писали специальную методичку для Роскомнадзора, специально для его сотрудников, по анализу спорных текстов СМИ. Ей пользуются все, кому это необходимо: судьи, следователи, дознаватели. И я могу сказать, что в этой методичке мы себя все равно ограничили, потому что все случаи невозможно предусмотреть. Это некие методические ориентиры для анализа. В таком словаре может быть некое методическое приложение. Но это должен быть фундаментальный словарь, который должен быть создан только учеными, а не слеплен где-то в недрах Верховного суда или еще где-то. Появление такого издания я, например, восприму с удовлетворением. Почему нет? А что касается депутатов, то им все-таки меньше нужно заниматься самопиаром. Это моя им деликатная рекомендация, а то им чаще придется принимать не законы, а лекарства», – заявил он.

Горбаневский обратил внимание, что сам депутат констатировал: бывают экспертизы, противоречащие друг другу. «Факт есть факт, бывают случаи, когда разные мнения сталкиваются. Это свидетельствует о том, что и язык – живое явление, и суд исповедует принцип максимального повышения состязательности сторон. Я знаю случаи, когда сторона истца и сторона ответчика привлекают разных экспертов, и бывает, что их точка зрения противоречит. О чем это говорит? О том, что проблема по конкретному слову недостаточно решена в самой лингвистике. И этого не может быть!» – сказал он.

«Я постоянно работаю с судьями разных уровней: районных, судьями Мосгорсуда, Верховного суда, – рассказал ученый. – И я убеждаюсь, что судьи – исключения только доказывают общее правило – научились правильно реагировать на тезис ученых о том, что слово приобретает конкретное значение, конкретный оттенок значения, стилистическую характеристику только в контексте. Вырывать слово из контекста недопустимо, анализируя какой-то спорный текст».

Исключения, по его мнению, могут составлять случаи, подобные тому, который произошел недавно в одном из судов: «Человек получил четыре года за хулиганство с тяжкими телесными. И когда судья объявляла приговор, он начал ее откровенно материть: «да пошла ты...», начал использовать слова на три, на четыре буквы. Ему, наверное, в жизни было известно не больше шести букв, и он ограничился тремя или четырьмя. Судья тут же занесла эти слова в судебный протокол, приставы провели дознание, и тут уже не нужна была никакая лингвистическая экспертиза, потому что все понятно. В основном слово живет в каком-то контексте: то ли это публикация, то ли выступление на митинге».

«Когда судья говорит: «А я беру с полки словарь Ожегова и читаю, что слово означает то-то и то-то», я всегда говорю: аксиомой в лингвистике является то, что конкретное значение слово приобретает только в контексте, причем как малом контексте, то есть внутри фразы или абзаца, так и в контексте всего высказывания или публикации. И предусмотреть все какие-либо нюансы стилистических оттенков, вариантов словесной игры и многого другого, как мне кажется, просто невозможно», – заключил ученый.

По мнению доктора филологических наук Григория Крейдлина, чтобы составить «сборник», надо определить, что такое оскорбление, и прийти к согласию, какие черты конституируют это понятие. «Сейчас согласия на этот счет нет, – сказал он газете ВЗГЛЯД. – Это понятие неопределенное. То, что для других людей является оскорблением, для других – нет. Например, известен такой журналистский прием: «X сказал, что этот негодяй...» Кому принадлежит высказывание «этот негодяй»? Можно считать это оскорблением или нет?»

«Пьяница» – это оскорбление или нет? «Какой ты идиот!» – ласково говорит жена мужу. Оскорбляет она? Это очень сложно, многое зависит от контекста, от интонации... фактор адресата, фактор говорящего, обстановка. Я думаю, что пока наука не достигла той степени, чтобы это можно было определять», – считает ученый.