Страшный новый мир

О том, какой феерический эффект вызвала в Германии публикация книги Тило Саррацина «Германия: самоликвидация», много писали СМИ, в том числе и российские. Сливки политкорректного общества принялись соревноваться в подборе негативных характеристик и навешивать на автора характерные ярлыки, сравнивая его, в частности, с деятелями немецкого национал-социализма. Видные представители мусульманского сообщества отмечали, что Аллах мог бы дать Саррацину побольше ума, а бдительные политические комментаторы заподозрили его в приверженности идеям евгеники и расовой теории.

Саррацин присоединяется к тем, кто последовательно критикует ислам с точки зрения его социальных характеристик

Сказав то, что в Европе открытым текстом говорить не принято (или по крайней мере было не принято до самого последнего времени), респектабельный политик Саррацин поставил под угрозу свое членство в Социал-демократической партии, равно как и в совете директоров Немецкого федерального банка. В итоге из партии его все-таки не исключили, а из руководства Бундесбанка он решил уйти сам, не дожидаясь решения об отставке, которое вот-вот мог принять в отношении Саррацина федеральный президент Германии.

Однако скандал, как водится, сделал сочинению Саррацина превосходную рекламу: по результатам продаж оно стало самой успешной немецкой политической книгой десятилетия. Хотя дело, конечно, не только в скандале, но и собственно в контенте: главные тезисы труда, в котором обсуждается абсурдный характер немецкой миграционной политики и демонстрируется близость демографической катастрофы, естественным образом оказались близки большому количеству коренных немцев. Высказывания Саррацина в значительной степени были констатацией того, что многие и так понимали и ощущали. Недаром вскоре после выхода книги последовало известное заявление федерального канцлера Ангелы Меркель о том, что попытка построить в Германии мультикультурное общество провалилась. И хотя Меркель сказала это вне всякой связи с позицией Саррацина (более того, федеральный канцлер была в числе его оппонентов), данный факт о многом говорит.

Можно было бы заподозрить, что Саррацин – просто ловкий популист. Однако стоит иметь в виду, что у него нашлось на удивление много защитников в интеллектуальных и политических кругах, причем среди тех, кто выступил на его стороне, были, в частности, публицисты еврейского происхождения. Замечателен эпизод, приводящий на память название давнего американского киношедевра «Крамер против Крамера»: генеральный секретарь Центрального совета евреев Германии Штефан Крамер уподобил Саррацина Гитлеру и Геббельсу, а председатель Фонда Акселя Шпрингера Эрнст Крамер решительно на это возразил, упрекнув своего однофамильца в недостаточной политической подкованности.

Теперь наконец и российский читатель получил возможность самостоятельно разобраться в том, что на самом деле представляет собой текст и кого больше напоминает его автор – оголтелого мракобеса или беспристрастного аналитика.

Главная и неоспоримая сила книги – в фактах и статистике. Социальная, демографическая и миграционная ситуация в Германии рассматривается Саррацином в мощную лупу, факты кладутся на чувствительные аналитические весы и изучаются, как принято говорить в России, с немецкой тщательностью. Приводятся подробные таблицы, отражающие негативную динамику рождаемости, рост процентной доли пожилого населения и уменьшение процентной доли населения работающего. Основные обстоятельства, заставляющие с тревогой смотреть в будущее, изложены в главе «Признаки упадка», с которой при всем желании не поспоришь: здесь материал, предстающий в таблицах в виде скупых цифр, расписан подробно. Общее представление о том, что коренное население страны все больше сдает позиции иммигрантам, и прежде всего выходцам из мусульманских стран, дотошно конкретизируется.

Что касается отстаиваемых Саррацином оценок и мнений, то они на самом деле далеко не бесспорны, хотя, конечно, не дают никаких поводов для обвинений в расизме и экстремизме.

Саррацин присоединяется к тем, кто последовательно критикует ислам с точки зрения его социальных характеристик; соответственно, он считает приток мусульман главной причиной того, что в результате изменения этнического состава население Германии теряет интеллектуальный потенциал или, попросту говоря, тупеет. Нельзя, тем не менее, не признать, что к исламу Саррацин чрезмерно суров: все-таки в продвинутых исламских странах вроде Турции религия не препятствует позитивному развитию, да и сам ислам неоднороден, что в значительной степени лишает смысла его огульную, недетализированную оценку. Так что если говорить о пресловутой иммиграции, то проблема, видимо, не столько в самой религиозной идентичности приезжих, сколько в трудностях взаимодействия с новой средой, в неправильных стратегиях адаптации. Саррацин, между прочим, и сам об этом догадывается, судя по некоторым его наблюдениям.

К иммигрантам из Восточной Европы (в том числе к русским) и Восточной Азии он относится куда более благосклонно. Почему его предпочтения таковы, в целом понятно, хотя есть подозрение, что если бы место турок и арабов в Германии заняли индусы, китайцы или сербы, то европейский правдоруб тоже вряд ли был бы доволен.

Однако ознакомиться с главой «Мечта и кошмар», где изображается Германия через 100 лет, в любом случае стоит: Саррацин явно обладает не только компетенцией футуролога, но и задатками фантаста-антиутописта.

Как бы то ни было, очевидно, что читать Саррацина нужно непредвзято. Стоит по возможности отбросить как ультралиберальные предубеждения, так и чрезмерные восторги по поводу смелости автора и нарушения западных табу, ибо любая пристрастная позиция неизбежно ведет к неадекватной оценке, мешая увидеть истинные достоинства и недостатки книги.