Борис Акимов Борис Акимов Война полов

Несмотря на декларацию традиционных ценностей, Россия в тройке мировых лидеров по количеству разводов. Безответственность и инфантильность современных мужчин и женщин? Экзистенциальная запутанность в смыслах брака? Да, но есть и еще один фактор. Мужчины и женщины находятся в состоянии военных действий.

7 комментариев
Андрей Манчук Андрей Манчук Куба не сдастся

Кубинской власти не привыкать к разговорам про ее скорый конец. Кубу хоронят 65 лет кряду, начиная с 1959 года. Америка перешла к политике военного террора, без оглядки на давно не существующее международное право. Куба действительно оказалась в тяжелом положении, которое можно без натяжек назвать критическим. Но Куба не сдастся.

0 комментариев
Тимур Шерзад Тимур Шерзад Иран может стать для Америки хуже Вьетнама

29 марта 1973 года США вывели свои войска из Вьетнама. После этого падение южной части разъединенной страны и победа коммунистического Севера были делом времени. Вьетнам стал самой психологически тяжелой войной для Штатов за весь ХХ век. Сможет ли Иран стать для них еще сложнее?

10 комментариев
19 января 2010, 19:46 • Культура

Аритмия Самсонова

«Кислородный предел»: Загадка для критиков

Tекст: Кирилл Решетников

Нельзя сказать, что первые два романа 28-летнего Сергея Самсонова произвели эффект разорвавшейся бомбы, зато после выхода второго из них глянцевая критика объявила начинающего автора большим писателем, поставив его в один ряд с Толстым и Томасом Манном. Это суждение некоторым образом гармонирует с предметом разговора – оно отмечено той же склонностью к гиперболизации, что характеризует самого Самсонова и в очередной раз проявляется в его третьем романе «Кислородный предел».

Книга Самсонова «Аномалия Камлаева», которая и заставила некоторых увидеть во вчерашнем дебютанте величину исторического масштаба, была лишена интриги в обычном значении этого слова.

Бизнес-персоны разных типов, пород и калибров описываются с пристальностью юного натуралиста, являя в совокупности целый зоопарк

Роман о гениальном композиторе-авангардисте по имени Матвей Камлаев являл собой нечто среднее между психофизиологическим досье вымышленной творческой личности и религиозно-философским манифестом. Вместо действия предлагался прихотливый калейдоскоп разновременных сцен, эпизодов композиторской биографии.

Едва проглядывавший сюжет иллюстрировал провиденциальную связь между решением художественных задач и продолжением биологической жизни. Текст был насыщен эротическими сценами и большими метафорическими пассажами, в которых подробно описывалась музыка Матвея Камлаева, а также эссеистическими по сути рассуждениями о природе творчества. Демонстрировалось достойное зависти пренебрежение к читательским установкам, связанным с понятием «роман».

Установки эти следовало принести в жертву Искусству, будь то камлаевская пьеса для квартета струнных и четырех вертолетов или звукоизобразительные «камлания» рассказчика. Пытаясь продолжить традицию беллетристических повествований о Большом Художнике, Самсонов как бы испытывал романную форму на прочность; форма не выдерживала.

В «Кислородном пределе» все совершенно иначе. Действия здесь хоть отбавляй, история почти детективная – есть загадка, которую необходимо разгадать, есть пропажа, которую жаждут обнаружить главные герои.

В огромном московском отеле, переполненном людьми, происходит взрыв, начинается пожар − настоящий апокалипсис местного значения. Среди спасшихся – несколько мужчин, бизнесменов и представителей креативного класса, они познакомились друг с другом только что, вырываясь из пекла.

Кое-кого из этой компании затягивает нервная многоходовка, разыгрываемая вокруг женщины, пропавшей во время ЧП. Катастрофа оказывается в эпицентре сюжетного вихря. В финале сложная психологическая партия с участием нескольких равновеликих фигур принимает совсем непредсказуемый оборот.

Если в «Аномалии Камлаева» знаки времени играли второстепенную роль, то здесь от реалий деловой Москвы просто не продохнуть. Бизнес-персоны разных типов, пород и калибров описываются с пристальностью юного натуралиста, являя в совокупности целый зоопарк. Самсонов создает собственную капиталистическую действительность, которая держится на трех китах – рыночном азарте, сексе и, как ни странно, жажде истины, стремлении что-то сформулировать, доказать хотя бы на словах.

Каждый из этих трех китов на глазах у читателя вырастает в раблезианского монстра. Там, где изготовитель стандартной офисной прозы оставил бы встречающиеся в реальной жизни жилы и кости, у Самсонова – сплошное дымящееся мясо.

Особая вещь происходит с правдоискательскими диалогами, которые ведут разнопородные самцы: принципиальные позиции, зиждущиеся на том или ином варианте социальной философии, облекаются в разговорную плоть, и порой это стоит автору видимых усилий.

«Кислородный предел» − экспериментальная вещь: часть романа написана рваной стихопрозой с мерцающим ритмом и неестественным для обычной речи «художественным» порядком слов.

«Аномалия Камлаева» имела подзаголовок «Литературная симфония», в чем можно было усмотреть отсылку к «Симфониям» Андрея Белого. Но там претензия на такую преемственность если и была, то выглядела сомнительной; связь с творчеством великого русского символиста куда заметнее в «Кислородном пределе», по отношению к которому ритмизованная проза Белого – едва ли не ближайший формальный аналог.

Другое дело, что ритмические пассажи Самсонова более сбивчивы (намеренно?), и ритмизация у него, прямо как акцент у Воланда, то появляется, то исчезает (что само по себе, видимо, еще один формальный прием). Прибавим к этому такой коронный ход, как постоянный пропуск подразумеваемых слов при имитации разговорной речи – и получим искусственно «собранный», но узнаваемый стиль.

«Кислородный предел» − благодарный материал для пародии, но вся эта смена речевых настроек скорее плюс, чем минус, ибо столь ярко выраженная работа с языковой формой по нынешним временам большая редкость.

Пафосная идея витальности, милая сердцу Самсонова, как и не отделимое от нее любование дистиллированной мужественностью, находит в «Кислородном пределе» куда более адекватное романное выражение, чем в предыдущей книге. Новый роман – удача хотя бы потому, что автор не стал писать еще одну «Аномалию Камлаева», а попытался сделать нечто совсем другое.

От более ранних вещей остались тотальная серьезность (шутят у Самсонова только персонажи) и некоторая экзальтация, но это, так сказать, авторские константы, которые нужно принять как данность. «Кислородный предел» − еще не прорыв, но, по некоторым признакам, его преддверие. С другой стороны, если суперпрорыва так и не произойдет, то роман уровня «Кислородного предела» − уже немало.