Андрей Манчук Андрей Манчук Албанская «революция фламинго» против коррупции и США

Американские инвесторы прекрасно знали, что с правящими кругами Албании несложно договориться. Так и произошло. Но в дело вмешался народ, протестуя против коррупции собственной власти и наглости американского бизнеса.

0 комментариев
Игорь Караулов Игорь Караулов В Израиле Макаревич впервые обрел родину

После начала СВО некоторые граждане ломанули из России в солнечный Израиль. Причина называлась такая: «не хотим жить в стране, воюющей с соседями». Теперь посмотрим счет на табло: Израиль сравнял с землей сектор Газа, напал на Иран, бомбит Ливан. Всё это они, конечно же, осуждают? Как бы не так.

19 комментариев
Тимофей Бордачёв Тимофей Бордачёв Россия никому ничего не должна

Отношение Москвы к тем, кто провозглашает сейчас свою победу на выборах в Армении, объясняется не стремлением удержать республику в своей орбите, а желанием напомнить о том, что Россия поступает так, как ей сейчас выгодно, а не так, как от нее ждут.

20 комментариев
27 мая 2009, 18:38 • Культура

«Чем больше дерьма, тем меньше ущерба»

«Дзифт»: Чем больше дерьма, тем меньше ущерба

Tекст: Денис Шлянцев

Впрочем, желающие смогли посмотреть его еще год назад – в рамках Московского международного кинофестиваля, по итогам которого режиссер фильма Явор Гырдев был назван лучшим и награжден серебряным «Святым Георгием», а также получил приз Федерации киноклубов России. Синопсис фильма прост и самодостаточен, это «ночь человека, который жевал асфальт». Но сама картина не так-то проста.

Жанровая принадлежность фильма, чтобы не смущать зрителей и не вводить в заблуждение критиков, заявлена сразу же на афише.

Эта местами смешная, местами выжимающая и душная история на расстоянии становится редкой силы философской притчей о жизни и смерти

Это неонуар, причем обе составляющие этого термина важны для понимания картины в целом. От классического нуара – тема, атмосфера (все эти грязные бары, «фам фаталь» и стильно-криминальные шляпы), монохром и иногда чересчур прямолинейные отсылки к классике жанра вроде «Гильды» Чарльза Видора или «Мертв по прибытии» Рудольфа Матэ.

Нео- – ироническое переосмысление упомянутых выше канонов, смешанное с театральностью (Гырдев – довольно известный у себя на родине театральный режиссер, ставивший помимо прочих Мэтью МакДонаха) и подчас весьма уловимо отдающее российским перестроечным кинематографом и абсурдом в духе экзерсисов Сергея Курехина.

Тайна «дзифта» раскрывается сразу же – после бородатого анекдота про то, как ревнивый ассенизатор отомстил любовнику своей благоверной, вылив ему в квартиру 300 литров содержимого своей машины, и философского вывода: «Чем больше дерьма, тем меньше ущерба. Морального, не материального».

Да, «Дзифт» на сленге означает дерьмо. Но и «гудрон», и «асфальт», и даже «мумиё». Все эти коннотации довольно изящно раскрываются в фильме – будь то сюрреалистичная сцена причащения асфальтом возле мавзолея Димитрова («Мумия вождя протекла на площадь») или постоянное жевание (о бубльгумах социалистическая Болгария того времени и ведать не ведала) героем комочка гудрона.

Титры – открывающие и финальные – идут под «Смуглянку-молдаванку» и «Хороша страна Болгария». И это далеко не все проявления соцреализма в картине. Впрочем, предваряя показ фильма, режиссер предупредил, что не стоит относиться к «Дзифту» как к критическому переосмыслению истории, все эти «приметы времени» – всего лишь декорации, даже если и воспроизведены они более-менее натурально.

История, рассказанная в «Дзифте», длится ровно одну ночь, если не считать периодических флэшбеков. На дворе 60-е, место действия – София. Главный герой, по кличке Моль, наколовший на спине «Человек – это звучит гордо» и пополнивший культурный багаж «Кандидом» Вольтера, выходит из тюрьмы после пятнадцати лет отсидки по ложному обвинению.

Его бывшая девушка, по кличке Богомолка, поет буржуазные джазовые стандарты про грешную луну в кабаках и спит с его врагом – бывшим вором и партийным функционером, по кличке Слизняк. Но история не сводится к банальному, хотя и колоритному любовному треугольнику.

Моль ищет не только любовь, у него есть план – «уехать из Болгарии в теплые страны, стать профессиональным боксером и написать мемуары на иностранном языке». Помочь ему в этом может бриллиант, из-за которого он, собственно, и сел в тюрьму. Но не всем планам суждено сбыться. Как говорил одноглазый и многомудрый сокамерник Моли: «Жить можно только надеждой, а она есть только в тюрьме».

Выйдя на свободу, Моль с первых же минут попадает в лапы Слизняка, который начинает пытать его в инфернальных подвалах женской бани в надежде вызнать, где спрятан бриллиант.

Моли удается бежать – здесь Гырдев «включает» раннего Гая Ричи (голые женщины, истошно визжащие при виде мужчины, – беспроигрышный вариант), с невозмутимым видом рассказывает несколько историй из жизни, самое место которым – в сборнике рассказов Юрия Мамлеева или в очередном романе Владимира Сорокина, всячески педалирует литературоцентричность фильма – «Глаза для души словно горошины для принцессы. Спать не дают» или «Самая непостоянная переменная – женщина».

Эта местами гомерически смешная, местами выжимающая и душная история на расстоянии становится редкой силы философской притчей о жизни и смерти («Моль летит хаотично. Если провести диаграмму ее полета, получится жизнь любого человека. Случайно жил – случайно умер»), об отношениях мужчины и женщины.

Впрочем, даже те, кто видит в картине только одну мысль – «все бабы – суки», – не так уж и далеки от истины: политкорректностью автор не страдает.