Ирина Алкснис Ирина Алкснис Переход дипломатии к военным аргументам – последний звонок для врага

Можно констатировать, что Киев с Европой почти добились своего, а Вашингтон получил от Москвы последнее предупреждение, которое прозвучало в исполнении российского министра иностранных дел.

5 комментариев
Игорь Мальцев Игорь Мальцев «Файлы Эпштейна» открыли обыкновенный фашизм

Сдается мне, что вот это публичное насаживание свиной головы Эпштейна на кол – скорей дымовая завеса от того, что в реальности происходит сейчас в некоей группе «влиятельных лиц».

9 комментариев
Геворг Мирзаян Геворг Мирзаян Четыре условия устойчивого мира на Украине

Ни сегодня, ни завтра, ни через несколько месяцев никакого устойчивого мирного соглашения подписано не будет. Разве что на фронте или в украинском тылу произойдет такое событие, которое заставит руководство киевского режима (очевидно, не Зеленского) резко протрезветь и принять тяжелые условия.

17 комментариев
30 апреля 2008, 09:50 • Культура

Сны, которых не увидишь

Сны, которых не увидишь
@ timeout.ru

Tекст: Дмитрий Воденников

На днях прочел в ленте Живого Журнала то, что всё затмило: «...Снова снится повторяющийся сон. Во сне я иду на спектакль, на который невозможно попасть. Это как будто Мариинка. И зрители смотрят его из фойе, потому что он слишком прекрасен, чтобы выдержать его в зале. Но я всё равно иду в зал, смотрю – и плачу. Просто-таки утопаю в очень горячих слезах. И главное – таки не вижу ничего на сцене от слез, просто знаю, что там очень и очень хорошо».

По-моему, замечательно.
Всё, что мы так хотим увидеть, – оказывается непереносимым.
В прямом смысле.

– Познакомьтесь, это К. А это Р.

Р. смотрит на К., ничего не видит.

Стихотворение – это вспышка. Даже если – всего одной первой строфой. Дальше будет – только страшнее. Всё видно

Под зонтом (да, тогда как раз шел дождь – это-то ты помнишь) сплошное сияние. Он что, пожарник? Нет, просто вместо лица – солнечный свет.

Спрашивается: откуда в дождь солнце?
Спрашивали – отвечаем: от верблюда.

Ответ неправильный.
Нам застит глаза. Мы – не готовы.

(Кажется, Гумберт Гумберт свою Лолиту тоже увидел на солнечном пятачке?
Да, точно, на пятачке: на ней же были черные очки. Но она-то отлично видела, он же – не очень. Вышел шатаясь. «Вы будете снимать комнату?» – «Да».
Мы знаем, чем это кончилось.)

Непереносимо.


– Посмотри, какой невозможный закат!
– Да, невозможный. Смотрел бы – не отрываясь всю жизнь.
(И тут же – сам отвернулся)

Невозможно смотреть. Красота разрывает.

...Приходит первая тема стихотворенья – и опять нестерпимо: приходится убегать.

(Ахматова: «Когда ко мне пришла «Поэма без героя» – я бросилась делать что угодно: стирать белье, полоскать, гладить. Чтоб только не думать о ней».)

Неудивительно. Ведь стихотворение – это вспышка. Даже если – всего одной первой строфой. Дальше будет – только страшнее. Всё видно.
Не нравится?
А кому ж понравится.

– Все бельишко перестирали?
– Да.
– Ну тогда – пожалуйте бриться.

Тоже мне – крыса-полоскун.
Не отвертишься.

...Потом мы увидим этот же сон через год, и опять нам слезы будут мешать его разглядеть: что ж там на сцене.

Потом через десять лет.

Потом перед смертью.
И тут-то мы и поймем, что там играли.

Жалко только, что – поздно.

Почему ж мы – такие трусы?

знаешь, уже давно
все то хорошо, то плохо
так быстро,
что будто одновременно:
хорошо-плохо, хорошо-плохо
такое однородное состояние
говорила мне Маша
после третьего аборта
опухшая
красивая
дорогая
в прекрасный
солнечный
весенний
я тоже могу заплакать
мне кажется все прекрасно
все дохлятины
что мы похоронили
идут нам поклониться
все хомяки во фраках
гляди какие
представляешь, тут у каждого
есть Маша
и все какие-то неземные