120 лет назад родился замечательный русский поэт и прозаик Константин Вагинов.
Не лучшая фамилия для поэта, но куда деваться – его отец, жандармский полковник Константин Вагенгейм, решил русифицироваться в начале Первой Мировой войны и возникла фамилия Вагинов. Наследие Вагинова невелико – стихи умещаются в одной тоненькой книжке, небольшие романы и малую прозу тоже можно покрыть одной обложкой.
Прожил он совсем немного – тридцать пять лет, умер от туберкулеза в Ленинграде в 1934 году. Это «спасло» его от ареста, на его имя уже был выписан ордер.
Забыт, но не запрещен
«Странные, алогичные стихи, с изредка появляющимися неточными рифмами»
Хотя изданные произведения Вагинова не запрещались и не изымались из библиотек, он был забыт на многие десятилетия официальным литературоведением.
Не вывела его к широкому читателю и «оттепель», лишь в 1967 году в «Дне поэзии» появились несколько его неизданных стихотворений. Некоторые тексты были опубликованы в виде цитат в прозе Геннадия Гора, выходившей в 70-е годы.
Забвение это было двояким. Он был прочно забыт официозом – но не поэтами и любителями поэзии, знатоками прозы 20-х годов. На Западе его книги выходили репринтами, издавались не выходившие при жизни романы и стихи.
Вагинов стал культовой фигурой неподцензурной литературы, что обуславливалось особым поэтическим даром и своеобразными, в свое время скандальными, особенностями его прозы.
Вагинов вошел в литературу поздно, в начале 20-х годов, когда оставались последние глотки творческой свободы. Он участвует в работе различных поэтических студий, в том числе, в «Звучащей раковине» под руководством Гумилева.
Его стихи полны видений Петербурга, который воспринимается поэтом через античный фокус. Странные, алогичные стихи с изредка появляющимися неточными рифмами захватывают в свою орбиту огромные культурные и исторические пласты, создавая новую мифологию петербургского извода.
На Вагинова, бесспорно, влияли Мандельштам и поздний Кузмин, но преимущественно через эллинские мотивы.
В стране Гипербореев
Есть остров Петербург,
И музы бьют ногами,
Хотя давно мертвы.
Вагинов – переходное звено между акмеистами и обэриутами, к которым он был близок и с которыми вместе выступал. Вряд ли его можно причислить к какой-то конкретной поэтической школе, поэзия Вагинова эклектична в лучшем смысле этого слова.
При жизни вышло всего три книги стихов, последняя – в 1931 году, с вызывающим названием «Опыты соединения слов посредством ритма».
– длительный перерыв (если не считать западных репринтов), вплоть до 1982 года, когда в Германии выходит собрание стихотворений Вагинова, подготовленное поэтом и литературоведом Леонидом Чертковым.
В России первое внятное собрание Вагинова вышло в 1998 году в томском издательстве «Водолей», осуществленное специалистом по обэриутам Анной Герасимовой, известной в музыкальных кругах как Умка. Вот такие странные сближения иногда бывают.
…Предстану я потомкам соловьем,
Слегка разложенным, слегка окаменелым,
Полускульптурой дерева и сна.
Неудобная проза
Ранние прозаические опыты Вагинова – лирическая проза в духе его стихов. С конца 20-х годов, когда стихи отходят на второй план, один за другим выходят его романы «Козлиная песнь» (1928), «Труды и дни Свистонова» (1929), «Бамбочада» (1931).
Последний роман остался в рукописи и был опубликован лишь в начале 80-х в Америке, потом уже и у нас.
«Козлиная песнь» вызвала бурную реакцию. В иронически выписанных образах интеллигентов, существующих в культурном подполье при режиме, который становится все более суровым, многие культурные деятели узнавали самих себя – и обижались.
Гротескный мир чудаков и интеллектуалов не влезал в привычные жанровые рамки, недаром эту прозу так ценил Михаил Бахтин, русский филолог и философ, новаторский исследователь Рабле и Достоевского.
Второй роман углублял темы, заявленные в первом, но становился еще более литературным.
Темы и приемы, столь модные в середине двадцатого века, были мощно заявлены Вагиновым – текст в тексте, писатель пишет книгу и оказывается внутри неё, становится ее персонажем, значительное место уделено взаимоотношению автора с его героями.
Третья и четвертая книги Вагинова – еще более загадочные и тревожные, их персонажи неоднозначны, социальные слои перемешаны – литераторы и окололитературная публика, странные коллекционеры, шпана и сновидцы.
Проза Вагинова настолько своеобразна, что сюжет не сразу уловим из-за нагромождения персонажей, разговоров, снов и суеты. Но погружаясь все глубже в текст, мы попадаем в очень цельный мир, живущий по особым законам.
Повествование становится то воздушным и свободным, то вдруг иссушается и превращается в отрывистый монолог. Жанр блуждает между плутовским романом, литературным хулиганством, философским трактатом и бытовым очерком.
Тенденция прозы с «узнаваемыми» персонажами идет, конечно, не от Вагинова, но именно «Козлиная песнь», первый его роман, задал очень важную тему.
При всей его скандальности, он ставит вполне художественным образом, не напрямую, вопрос о границах литературы и жизни, об их взаимопроникновении, которое может быть, в зависимости от обстоятельств, и спасительным, и смертельным – кому как повезет…