Ирина Алкснис Ирина Алкснис Переход дипломатии к военным аргументам – последний звонок для врага

Можно констатировать, что Киев с Европой почти добились своего, а Вашингтон получил от Москвы последнее предупреждение, которое прозвучало в исполнении российского министра иностранных дел.

0 комментариев
Игорь Мальцев Игорь Мальцев «Файлы Эпштейна» открыли обыкновенный фашизм

Сдается мне, что вот это публичное насаживание свиной головы Эпштейна на кол – скорей дымовая завеса от того, что в реальности происходит сейчас в некоей группе «влиятельных лиц».

7 комментариев
Геворг Мирзаян Геворг Мирзаян Четыре условия устойчивого мира на Украине

Ни сегодня, ни завтра, ни через несколько месяцев никакого устойчивого мирного соглашения подписано не будет. Разве что на фронте или в украинском тылу произойдет такое событие, которое заставит руководство киевского режима (очевидно, не Зеленского) резко протрезветь и принять тяжелые условия.

16 комментариев
30 декабря 2007, 13:06 • Культура

Стихи о новогодней елке

Стихи о новогодней елке
@ ИТАР-ТАСС

Tекст: Дмитрий Воденников

Однажды понимаешь, что счастье - это то, что всегда с тобой. Даже если сейчас все плохо - оно все равно с тобой: просто завалилось за подкладку. Твоя задача - в любом отчаянии, тоске или просто в серости - эту подкладку счастья нащупать. Дмитрий Воденников это умеет.

... на елке висит и качается ушастое ваше сиятельство,
щенячее наше сиятельство, доказанное рождество…

Проснуться в 147 лет, прочитать СМС:
«здравствуй, мой обжигающий мальчик»,
изумиться, переспросить: «Почему обжигающий?»,
получить очевидный ответ: «потому что ты меня обжигаешь» –
и даже не удивиться, что тебя называют на ты.

– Господи, сколько вас было,
и хоть бы одна собака
сделала отчисленье в мой пенсионный фонд.

Этим летом мне все говорили: объявляй войну, собирай свое войско! –
ну вот я и собрал: три с половиной калеки.
...Но так уж случилось, что днем
мы с Чуней купили елку,
самую зимнюю елку, срубленную навеки.

Тут-то все стали ее наряжать: и Саша повесил шарик, и Сеня повесил шарик,
а я взял серебристый Урал (я думал, что это река) и тоже повесил,
как будто змею из стали, так, чтоб шары засияли
и чтоб огоньки вокзалов засверкали на ветках этих.

«Вот это будет праздник!» – я думал. Но чтоб по-хорошему,
то лучше бы – с вечным снегом, с сугробами над головой...
И не беда, что я Чуне
намазал вонючей мазью
ее паршивые уши
и пахнет она – калошей
(да, именно – обыкновенной советской старой калошей), –
Но эти четыре года – мы были втроем с тобой.

... Я просыпаюсь утром в постели, отяжелевший,
всё ужасно болит:
шея, спина, руки.
– Какого хрена, – спрашиваю, – мучать меня любовью,
когда мне надо о пенсии –
думать.
(Желательно персональной.)
- До свиданья, – кричат на площадке друг на друга соседские дети.
До свиданья, – я отвечаю.

И действительно «до свиданья».
Потому что с утренней елкой, с самой лучшей елкой на свете
не бывает на самом деле ни прощания, ни разлуки.

Ну а в сумерках (хоть я, конечно, знаю, что в сумерках
спать нельзя)
я забираю с собой на кровать собаку
и тебя к себе забираю:
два тепла, шебуршащихся рядом,
шумно думающих тепла
(достаточно туповатых, надо сказать, тепла)
это слишком смешно для счастья – и я, вздрагивая, засыпаю.

...Посмотри, сколько разной чуши, ерунды золотой и нарядной
висит на убитой елке: облепиха, Урал, Алтай,
и Россия висит на ветке, и синий шар Амстердама,
и дворник скребет лопатой, и яблоко – Индокитай.

Хорошо, что еще на свете
остается – так елок много
да и если немного осталось): одиноких, двойных, тройных.
Как сказал Сашин тесть перед смертью: «Дайте ложечку Нового года»
(вот именно так и сказал: «Дайте ло-жеч-ку Нового года»)
приложился к шипучей ложке, удостоверился – и затих.

По-моему, замечательно. По-моему, всё – замечательно,
и то, что умрем, – замечательно, и то, что живем, – хорошо.
... на елке висит и качается ушастое ваше сиятельство,
щенячее наше сиятельство, доказанное рождество.