Ирина Алкснис Ирина Алкснис Переход дипломатии к военным аргументам – последний звонок для врага

Можно констатировать, что Киев с Европой почти добились своего, а Вашингтон получил от Москвы последнее предупреждение, которое прозвучало в исполнении российского министра иностранных дел.

8 комментариев
Игорь Мальцев Игорь Мальцев «Файлы Эпштейна» открыли обыкновенный фашизм

Сдается мне, что вот это публичное насаживание свиной головы Эпштейна на кол – скорей дымовая завеса от того, что в реальности происходит сейчас в некоей группе «влиятельных лиц».

12 комментариев
Геворг Мирзаян Геворг Мирзаян Четыре условия устойчивого мира на Украине

Ни сегодня, ни завтра, ни через несколько месяцев никакого устойчивого мирного соглашения подписано не будет. Разве что на фронте или в украинском тылу произойдет такое событие, которое заставит руководство киевского режима (очевидно, не Зеленского) резко протрезветь и принять тяжелые условия.

17 комментариев
19 ноября 2006, 11:16 • Культура

Все оттенки прошлого

Все оттенки прошлого
@ ИТАР-ТАСС

Tекст: Олег Рогов

Это две очень разные книги, повествующие об одинаковых событиях. Людмила Алексеева («Поколение оттепели». М.: Захаров, 2006), как и положено лидеру демократического движения, рассказывает о его зарождении. Алексеева как будто читает лекцию молодым студентам. Все очень объективно, ответственно, исторически значимо.
Нина Воронель («Содом тех лет». Ростов-на-Дону: Феникс, 2006), драматург, издатель знаменитого журнала «22», предпочитает личные оценки участников. Она рассказывает не только о событиях, но и о заверченных в них людях, обуреваемых страстями. Сильных и слабых, лукавых и благородных, несчастных и амбициозных.

Воспоминания Людмилы Алексеевой написаны для американского читателя. Процессы, происходившие на пространстве бывшего СССР, весьма волновали заинтересованную публику, и Алексеевой, тогда еще эмигрантке, автору «Истории инакомыслия в СССР» (1984), предложили поделиться воспоминаниями об оттепели. О возникновении явочным порядком демократического движения в Советском Союзе. О реакции властей на зарождающееся в несвободной стране гражданское общество.

Прошлое на экспорт

Книга Людмилы Алексеевой «Поколение оттепели»
Книга Людмилы Алексеевой «Поколение оттепели»

Американским читателям пришлось многое объяснять. Например, кто такие декабристы и почему в СССР не поощрялось общение с иностранной прессой.

Особые требования были к стилю и к тому, что называется «пафос» в старом, филологическом значении этого слова. Требовались значительная доля сентиментальности и непременные «победные интонации», когда описываются преодоления препятствий.

В обратном переводе с английского на русский многие «экспортные» требования были изъяты – в этом несомненная заслуга авторской редактуры.

Сюжет книги вполне описывается фразой: «Как я дошла до жизни такой». Можно было понять, что не все ладно в Датском королевстве, когда тебя разбирают на собрании за чтение вслух неугодных поэтов или пение вредных песен.

Впрочем, дядя будущего председателя Московской Хельсинкской группы очень емко описал своей племяннице статус-кво: «Ты говоришь о принципах социализма, но ведь не в этом дело. Принципы – для таких ученых дур, как ты. Нет принципов. Нет социализма. Есть просто шайка паханов. Они захватили власть и удерживают ее».

Собственно, это книга о гражданском взрослении. О нескольких логичных поступках, нескольких шагах, которые сложились в дорогу – на какой-то ее стадии – без возврата.

Вот несколько характерных цитат:
«Когда Мише было тринадцать, он спросил, почему все наши гости – бывшие каторжники или бывшие сумасшедшие».

«Теперь мы напрочь лишены частной жизни. Наша квартира круглосуточно прослушивалась. Мы жили как на сцене… В дверь постоянно кто-то звонил. Десятками приходили иностранные корреспонденты и ходоки из провинции. Часто пресс-конференции группы проводились в нашей квартире, в большей из двух комнат. Старые семейные порядки были забыты».

«- Знаете, последние восемь месяцев были самым счастливым временем в моей жизни, – сказал мне Щаранский.

- Я так прожила десять лет, – ответила я. – Позволить себе думать что хочешь и жить как считаешь нужным – это прекрасно. Есть только один недостаток – это почти неминуемо кончается тюрьмой».

Вблизи и изнутри

Книга Нины Воронель «Содом тех лет»
Книга Нины Воронель «Содом тех лет»

Книга Нины Воронель – о тех же временах и о тех же людях. Ее воспоминания, несмотря на, казалось бы, скандальный оттенок, написаны с любовью.

Их пафос в чем-то схож с книгой Алексеевой – Воронель тоже много пишет о том удивительном и опасном преображении, когда вполне частный поступок становится гражданским актом.

«И вдруг как-то неожиданно, без всякого предупреждения наш прекрасный мир начал рушиться. На нас хлынул поток событий, в результате которых наш маленький благополучный кружок развалился, как карточный домик».

Вопрос в том, что происходит дальше. А дальше не все так просто. Люди вынуждены соответствовать ролям, которые они не выбирали. Подчинять свою жизнь навязанным окружением или государством правилам игры, которые к тому же постоянно переписываются в одностороннем порядке.

«Беда моя в том, что я подошла к людям, способным противостоять системе, слишком близко, практически вплотную. И то, что я увидела, не укладывается в привычные литературно-апологетические рамки. Неожиданно для меня самой оказалось, что я терпеть не могу бесовщину, а без бесовщины никакое революционное движение практически невозможно».

Воронель приводит характерное восклицание одной дамы, которая наблюдала за первой политической демонстрацией в СССР – у памятника Пушкину: «Боже! Как бы я уважала этих людей, если бы не знала их так хорошо!» «Но ведь они это уважение заслужили! А ее «знание» – это деталь ее биографии», – возражает Воронель.

Но ее книга и состоит из «деталей биографии»: противостояния и отталкивания с Синявскими, дружбы и взаимного непонимания с Ларисой Богораз, десятков колоритных персонажей, слабости которых лишь подчеркивают их масштаб.

Иногда масштаб личности определяет не степень гениальности человека, а его нахождение – подчас непланируемое – в потоке мощных вибраций, возникших на пространстве схлестнувшихся исторических силовых полей.

«Масштаб личности определяется не ее слабостями и просчетами, а тем завихрением пространства, которые она вкруг себя создает. Синявский и Даниэль были не идеальные схемы, а люди из плоти и крови, очень разные: Андрей – лукавый сосуд с двойным дном, Юлик – прозрачный и открытый, весь как на ладони. Однако судьба у них оказалась общая – они стали культовыми фигурами, потому что создали вокруг себя потрясающее завихрение пространства. Из-за этого завихрения течение истории России, а может, и всего мира, – изменило свой курс. И изменило судьбы многих, втянутых в эту воронку».

Эта воронка вышвырнула автора за пределы СССР. Рассказ о театральном мире Бродвея, о кинокарьере ее знакомых, о Каннском кинофестивале времен «Ностальгии» и израильской, французской, американской литературных диаспорах не менее увлекателен, чем рассказ о причудах советской литературной жизни и мытарствах отказников.

Книги Алексеевой и Воронель хорошо читать одновременно, сравнивая оценки тех же событий и реконструируя прошлое, высвеченное их прозой, как мощными прожекторами с разными фильтрами.