Андрей Перла: Вопросы истории

Намедни купил «роман-кино» Бориса Акунина – толстенькую книжку с картинками под названием «Смерть на брудершафт. Фильма третья и фильма четвертая». Первую и вторую «фильмы» я читал раньше.

Чтиво исключительное. Акунин, конечно, лучший и талантливейший стилизатор современности, иметь дело с его текстами – сплошное удовольствие. По крайней мере, с точки зрения дилетанта. Однако для разговора о литературных достоинствах хороших книг во «ВЗГЛЯДе» есть другие колумнисты. Я не про форму. Я – про содержание.

В содержании же «романа-кино» есть одна странность. Приключения героев-разведчиков на фоне сражений Первой мировой войны захватывают читателя только одним: мы ждем, что автор найдет возможность для счастливого конца.

Они разгадают планы германского генштаба и спасут армию Самсонова в Восточной Пруссии. Они сумеют остановить катастрофическое для русской армии наступление немцев в 1915 году.

Блестим, сверкаем. Есть чем гордиться. Мы и гордимся. Только неуверенно как-то. Потому что знаем, из чего все сделано

Но Акунин пишет исторические приключения (или постмодернистские пародии на приключенческие романы), а не романы в жанре альтернативной истории.

Его разведчики все понимают, все предугадывают, всех вражеских шпионов разоблачают – но ничего в ходе исторических событий не меняют. Их красивые победы не спасают Россию от поражений.

Однако читатель ждет, что спасут, и Акунин ему потворствует. Дело в том, что, по Акунину, у каждого несчастья русской истории была всего одна, легко устранимая – если бы, конечно, вовремя обо всем догадаться, – причина.

Чтобы остановить наступление немцев в пятнадцатом году, достаточно было произвести два десятка самолетов «Илья Муромец». Чтобы спасти армию Самсонова, нужно было вовремя обезвредить всего одного шпиона. В серии «романов-кино» выйдет еще две «фильмы», одна под названием «Старец». Наверняка, из нее мы узнаем, что и революцию можно было предотвратить, стоило разведке вовремя заняться Распутиным…

У Маяковского есть фраза, которую стоило бы заучивать наизусть каждому историку: «У истории нет указателей: осторожно, крутой поворот». Поэт имел в виду, что к великим потрясениям нельзя подготовиться загодя. Они обусловлены не одним каким-то событием, а всем течением истории.

Но верить в это не хочется. Очень хочется, напротив, чтобы существовали простые решения. Некоторые даже пытаются эти решения описывать. Если верить «Дням» Василия Шульгина, еще в конце 1916 года было не поздно – можно было создать «ответственное правительство».

Да, только это надо было сделать на год раньше, тогда же поменять в штабе нескольких генералов, да еще непременно следовало пристрелить того же Распутина и устроить у немцев в тылах партизанскую войну – соглашается писатель-фантаст Владимир Свержин, автор множества романов в жанре «альтернативной истории».

Это еще сложное решение, многие обходились куда более простыми: скажем, вот не выпустили бы из Швейцарии тот пломбированный вагон, и было бы счастье…

Почему изменить хочется непременно события Первой Мировой – понятно. Поражение в этой войне вместе с революциями 1917 года – самая тяжелая травма русского исторического сознания. Вся наша история, в некотором смысле, одно сплошное высказывание на тему «ах, если бы не 17-й».

И поскольку осмыслить этот «крутой поворот» не получается – потому что, осмысливая, придется признать его неизбежным, а против этого душа вопиет – неизбежны поиски простого решения, эффекта бабочки. Совершил одно необходимое действие – и продлил благословенный 1913 год вплоть до 2008-го.

Вот именно. Есть мнение, что наше нынешнее процветание, экономический рост и прочее можно интерпретировать, как удавшееся возвращение в дореволюционное прошлое. Но, если это правда, то, следовательно, не только приметы довоенного буржуазного процветания, но и многие тогдашние опасности тоже становятся актуальными. Вплоть до пролетарской революции, которой ведь сегодня грезят такие же молодые и восторженные.

И причины, по которым история может совершить крутой поворот, если существуют, то все те же. Нет, речь не о «верхи не могут, низы не хотят». И не о кайзеровских шпионах. Нет, все гораздо, гораздо серьезнее.

«Конечно, мы теперь научились обжигать кирпич, варить сталь и мешать бетон. Под некоторые места подвели фундамент. Кое-где прикрылись ракетами и стабфондом. А в последнее время накупили айвазовских и майбахов…

Блестим, сверкаем. Есть, чем гордиться. Мы и гордимся. Только неуверенно как-то. Потому что знаем, из чего все сделано. Высоко забрались, широко развернулись, но сопим, медлим и маемся. Чуем, стало быть, под ногами хлипкие липовые доски. Того и гляди, срежемся. И вылезет сквозь новоофисный глянец и державную позолоту родное какое-нибудь лыко», – угадайте автора...

Не было у наших поражений и падений никогда иной причины, чем «родное лыко». А от него, приняв одно простое решение, в духе романа «Смерть на брудершафт», не избавишься. Тут не об «ответственном правительстве» – о народном просвещении надо думать.