Виктор Топоров: Кошмар на улице Гурвича

Необходимо, разумеется, не только отработать, но и «отбить» – и мечтатели из издательства Ad Marginem заручились поддержкой прагматиков из Книжного клуба 36.6 – так, совместными усилиями, глядишь, и распродадут нумерологический ужастик о происках зловещих гулу.

Явившихся на Украину (еще не в Украину) из Тувы Дальней (не путать ни с Фулой Дальней, в которой жил король, ни, тем более, с Тулой) давным-давно – и открывших в канун православной Пасхи 2006 года сезон охоты на молодых (по преимуществу) граждан сопредельного государства, начиная (и заканчивая) героем-повествователем Игорем Лесковым.

Рассказ ведется от первого лица.

Первый за долгое время российский хоррор» – буквально каждое слово в этой формулировке может быть поставлено под сомнение

Тува, кстати, это тот субъект Федерации, сенатором от которого (наряду с православным банкиром Пугачевым) является Людмила Нарусова. А главная гулу (как видно уже из самой грамматической конструкции) – представительница слабого пола. Однако в романе «23» нет никаких аллюзий на политическую жизнь РФ. На политическую жизнь Украины – другое дело: Лесков работает (как в свое время сам Лесев) помощником народного депутата Рады.

Работает, пока его не сокращают (партия полупровалилась на выборах), а главное, пока его след не берут кровожадные гулу. Однако служебное удостоверение помощника депутата по-прежнему оказывает магическое воздействие на сограждан и даже на их собак – только, увы, не на гулу.

Роман, насколько можно судить, написан вне какой бы то ни было связи с американским кинохоррором прошлого года «Номер 23» (главный герой которого читает книгу об одержимости числом 23 – и сам тут же в такую одержимость впадает), равно как и с пелевинскими «Числами»; генеалогия у него, как будет показано дальше, принципиально другая.

«Первый за долгое время российский хоррор» – буквально каждое слово в этой формулировке может быть поставлено под сомнение.

Собственно говоря, с какого времени ведется этот отсчет? Если с постсоветского – то первым хоррором был, очевидно, «Красный бубен» Владимира Белоброва и Олега Попова. Потом «русским Стивеном Кингом» несколько опрометчиво объявили Анну Старобинец. Совсем недавно мне поневоле пришлось прочесть трэш-хоррор некоего Александра Щеголева «Как закалялась жесть» (его безуспешно номинировали на «Нацбест»). А первый отечественный хоррор-фильм – весьма недурной «Упырь» – вышел больше десяти лет назад (и у него имелся превосходный литературный сценарий).

Хоррор и его разновидность «спагетти-хоррор» (хотя, в отличие от «спагетти-вестерна», этот термин не пользуется популярностью) – жанр по преимуществу кинематографический. В литературе грань между хоррором и, допустим, мистическим триллером довольно условна, а королем хоррора слывет все тот же Кинг, пишущий в нескольких жанрах сразу.

Наконец, российский… Роман Лесева написан по-русски и издан в России, но… если существует украинский национальный характер (что, впрочем, тоже не вполне очевидно), то на нем – и, может быть, только на нем – «23» и держится!

Украинский национальный характер – или стереотип поведения: сало в шоколаде; звание старшины в Советской Армии; фантастическая и фанатическая любовь к детям – и к деньгам; столь же фанатическая ненависть к москалям… Национальный стереотип поведения (внушал когда-то прогрессивным читателям «Нового мира» времен Твардовского старейший ныне отечественный сексолог Игорь Кон) – это не более чем предрассудок… Хорошо, предрассудок – но на этом предрассудке и держится дебютный роман Лесева!

Характерная (и повторяющаяся) деталь: вечный голод, в котором пребывает преследуемый персональными эриниями (они же гулу) Игорь (он же, впрочем, Виктор).

Оставшись в квартире с двумя-тремя трупами – и двумя-тремя ломящимися в дверь ходячими мертвяками, – он всякий раз первым делом лезет в холодильник и – уже съев тамошние котлеты – с сожалением констатирует, что они, увы, припахивали… Каждые полчаса он пересчитывает деньги – и в ужасе обнаруживает, что (когда в гривнах, когда в копейках) ему неизменно подмигивает число 23… Детишек в романе убивают налево и направо (обычно по четыре штуки сразу – именно такое число необходимо для некоего зловещего ритуала), но матери отчаянно сражаются за них – и за живых, и за мертвых, – становясь ради этого послушными пособницами зловещих гулу…

Именно здесь уместно вспомнить еще об одном отечественном хорроре – о фильме Павла Руминова «Мертвые дочери». Принципиальная неудача которого, на мой взгляд, связана во многом с тем, что действие этого ужастика разворачивается в мегаполисе (в Москве).

Меж тем хоррор – жанр заведомо провинциальный, областной, захолустный… В той же Америке вы сначала съезжаете с федеральной автострады на какое-нибудь шоссе №66, потом с шоссе на просеку – ну а уж потом на вас наваливаются эти самые, лесом-просеком, с колесиком, с волосиком и с прочими инфернальными причиндалами.

По некоторой аналогии вспоминается легендарный успех питерских «Ментов» – тех, первых «Ментов», которые были сняты еще по рассказам Андрея Кивинова. Счастливая находка которого, ставшая камертоном всего цикла, – название рассказа «Кошмар на улице Стачек».

Кошмар на улице Вязов – скукотища американская! Кошмар на улице Стачек берет за душу, прежде всего тем, что кошмарна и сама улица Стачек.

А что у Лесева? Главный кошмар разворачивается на улице Гурвича (кто это?) в городишке Г., иначе говоря – в запредельной глухомани.

Еще одна непременная черта хоррора (помимо захолустья, в котором разворачивается действие) – ужасающая нищета, в которой проживают у себя в «глазастых холмах» все эти «топоры», «плетеные люди», «красные готельеры» и прочие далеко не гантенбайны…

Продюсируя хоррор «Хостел», Квентин Тарантино переносит место действия в самое (на его взгляд) нищее европейское захолустье – в Словакию.

Но ведь есть еще Украина.

Центр Киева выглядит в наши дни европейской столицей. Хорошо, восточноевропейской – но уж никак не менее того. Однако, отъехав от Крещатика гривен на восемь (по счетчику), попадаешь в Советский Союз 1970-х. А отъехав гривен на тридцать – и вовсе в «Груз-200». А отъехав гривен на семьдесят (дальше понадобится джип) – в Миргород, к старосветским помещикам – и это, безусловно, будет страшное место, и вершиться там будет страшная месть…

Тень Гоголя витает над литературным дебютом Лесева: в Игоре Лескове нельзя не распознать современную инкарнацию Хомы Брута; но дело не только в этом: с гоголевской затейливостью вылеплен весь сюжет, а соотношение ужасного и смешного (справедливости ради отмечу: увы, не запредельно ужасного и не гомерически смешного) взято опять-таки в гоголевской пропорции.

«Я заметил, что непонятно как очутился на незнакомом порносайте. По крайней мере есть и хорошая новость: пока что я не в розыске. Я кликнул раздел «Групповуха». Значит, что – ехать в Г. и держать совет с мамой? На экране появилась мигающая надпись «Жми сюда». Я нажал. И всё же нужно было еще раз дозвониться до мамы. На меня смотрел маленький фотоквадратик, внизу мигала надпись: «Увеличить». Я нажал, и фотография раздвинулась на весь экран. От неожиданности я отпрянул от монитора. На меня смотрела Она! Сомнений не было, это была та самая девушка в красном платье. Черная челка закрывала ее глаза, но я знал, что там были пустые глазницы. Я инстинктивно нажал мышкой на крестик, чтобы закрыть окно, но рука дернулась, и я еще раз нажал на фото – оно тут же увеличилось в два раза. Теперь во весь экран на меня смотрело ее лицо. Именно смотрело, пусть и через закрытые челкой глазницы, но я чувствовал, что оно меня видит. Я нажал еще раз на крестик, но фотография не исчезла, а вместо этого внизу появилась надпись: «Я ЖДУ ТЕБЯ». Я стал истерически нажимать мышкой на крестик «Закрыть», но фотография никуда не исчезала. И вдруг лицо девушки стало медленно двигаться в мою сторону, увеличиваясь в мониторе, затем резко дернуло головой вбок и оголило пустые глазницы.

– А-а-а-а-а!!! – я дико закричал и свалился со стула, ударившись спиной о ряд задних столов».

От дальнейших сравнений, понятно, удержимся. Язычок, знаете ли, в романе не гоголевский. Нормальный, грамотный, даже приятный (и узнаваемо молодой) – но, увы, далеко не гоголевский.

Увы?.. А может быть, наоборот, оно – по нынешним временам – даже к лучшему?

И здесь уместно вспомнить еще один отечественный хоррор – и тоже малороссийский, тоже гоголевский – замечательный (и сильно недооцененный) роман Олега Постнова «Страх», вышедший лет семь-восемь назад.

Вот «Страх» как раз написан блестяще – с гоголевской (и булгаковской) – виртуозностью; однако не исключено, что сам этот блеск, сама эта изощренность, сама эта стилистическая избыточность и помешала более-менее массовому успеху романа. А почему «Страх» не достиг успеха у посвященных, я, честно говоря, понять не могу.

Итак, перед нами чрезвычайно симпатичная книга, написанная по проверенному временем (пусть и в дискретном режиме) рецепту, на который молодой автор наткнулся, скорее всего, интуитивно.

То есть задумал Лесев очередное «импортозамещение» (первый российский хоррор!), но национальная (да и местническая) традиция возобладала.

Сколько лет ни выдерживай крымский коньяк в дубовых бочках, он всё равно будет отдавать портвейном.

Но я вот, например, портвейн люблю – лет с тринадцати. Хотя в зрелом возрасте и перешел на более крепкие напитки.

В том числе и на украинские (или украинско-российские): берешь самогон, настаиваешь на березовых бруньках – и чем тебе не Glenlivett!