Андрей Перла: Милостиво повелеть соизволил

Некоторые вещи, пока не намозолят глаза, так и не вызовут к себе интереса. Вот, скажем, у вашего покорного слуги есть слабость – любит отечественную фантастику и читает этой литературы очень много. В какой-то момент бросается в глаза некоторое несоответствие.

Ежели современный русскоязычный автор описывает космическое будущее человечества – звездолеты там, звездные войны, космических пиратов и прочее, – то почти обязательно описывает общество будущего как феодальное.

Элита» в современной России – это способ самоидентификации. Но и «народ» – это способ самоидентификации

Главный герой, правда, иногда бывает «из простых». Но соратники и противники его почти обязательно – виконты, герцоги и прочие маркизы, лендлорды и баронеты.

Положим, то, что космическая Россия очень часто описывается как империя, можно объяснить травмой революции 1917 года, тоской по «России, которую мы потеряли». Но отчетливо феодальные порядки прослеживаются и в тех космических операх, где не упоминается само слово «Россия»!

Почему так? И почему столь невероятно популярен, наряду с традиционной фантастикой, жанр фэнтези, по законам которого описанное общество может быть только средневековым и никаким больше?

Автору этих строк не раз приходилось читать о том, что Средневековье само по себе исключительно привлекательно для современного человека, который (часто сердцем, а не умом) воспринимает прошлое по слову Александра Дюма-отца как «времена меньшей свободы и большей независимости».

Говорят о том, что общество прошлого было гораздо проще нынешнего – и уже этим мило современному человеку, запутавшемуся в крайне сложных социальных связях.

Допустим, что простота Средневековья действительно оправдывает в глазах современных образованных людей все то, что ужасало в Средних веках людей Нового времени, – невежество, антисанитарию, бесправие большинства. (Хотя современное общество и появилось благодаря борьбе с этими вещами.)

Но что собой представляет – не с точки зрения историка, а с точки зрения этого самого требующего романы непременно «с графьями» обывателя – эта оправдывающая простота? Ответ представляется столь же простым, сколько и труднопостижимым.

Современное российское общество на некотором уровне – там, где нет места для рефлексии, – ощущает себя именно феодальным обществом. (Характерно, кстати, что о «новом феодализме» очень часто и не всегда к месту любят рассуждать представители нашей оппозиции.)

Не в том смысле, разумеется, что на каждом шагу нам встречаются рыцари и бароны, князья и дружинники. Феодальное общество – это прежде всего сословное общество, в котором переход из одной социальной страты в другую крайней затруднен и при этом границы жизненного пространства каждого сословия известны точно и жестки настолько, что «его же не прейдеши».

Мне уже приходилось ссылаться на давнее исследование, проведенное в Приволжском федеральном округе под руководством профессора Глазычева. Тогда, чтобы проверить способность сограждан из малых городов и сел к социальной мобильности, их спрашивали на фокус-группах: «Могут ли ваши дети стать чиновниками и бизнесменами?»

Множество участников исследования отвечали на этот вопрос отрицательно – «чиновниками становятся дети чиновников».

Т.е. чиновничество, купечество – это сословия, и быть включенным в них не по рождению очень сложно, для «простого человека» – немыслимо.

Понятно, что объективно этот взгляд на вещи ничем не подтвержден: вся современная российская элита представляет собой лишь первое поколение «выбившихся в люди» и кадровый голод ощущается на любом уровне.

Во многом «элита» в современной России – это способ самоидентификации. Политики, бизнесмены, общественные деятели – это те, кто однажды не постеснялся так себя назвать.

Но и «народ» – это способ самоидентификации, причем такой, которая позволяет быть безответным – дивное русское слово, правда? «Холопья мы ваши безответные, князюшки, делайте с нами что хотите… Только не ждите, что мы сами что-нибудь сделаем».

Ответственность и инициатива – привилегия высших классов.

Современное общество – даже российское – безынициативность и безответственность не очень-то поощряет. Но – хочется, хочется согражданам этого счастливого состояния, хочется верить, что все, что нужно, решат за них там, наверху.

А там, наверху, все силятся изменить это отношение к жизни – и все никак не выходит. Посмотрите, как неестественно выглядят большие начальники – партийные, муниципальные или государственные, – вышедшие на традиционный субботник. Вроде бы беспроигрышный пиаровский ход почти никогда не достигает цели.

Цель ведь в том, чтобы, с одной стороны, продемонстрировать близость к народу («мы такие же, как все, – вот, в перчатках и с граблями»), а с другой стороны, подать согражданам пример правильного поведения («если уж большой начальник убирает мусор вместо того, чтобы сорить сам, значит и нам пора»). На практике же граждане примеру не следуют или следуют постольку, поскольку их к этому принуждают.

Мэр города, положим, лично сажает на клумбе идиллические цветочки, а горожане наблюдают за этим по телевизору. Разбить клумбу у себя во дворе подавляющему большинству не приходит в голову.

Не потому ли, что, как прозорливо заметил Салтыков-Щедрин, по приказу градоначальника расти может только барская спесь?