Дмитрий Лекух: Такая непростая история

Я и подготовился соответственно, вот только извечные московские пробки подвели, пришлось ехать в чем был. Вот и получил при рукопожатии ехидное: «Молодой человек, а ничего, что я в костюме и галстуке?»

Врать не буду, чуть сквозь пол легендарного спартаковского «Подвала» тех лет со стыда не провалился…

…Я не люблю кладбища.

Даже к маме, которую помню и люблю, не могу себя заставить поехать.

Просто – не могу, и все.

С одной стороны этот щеголь и артист, эта «динамовская легенда», а с другой – лагерный сиделец, всю эту систему с ее хвалеными «легендами» совершенно искренне ненавидящий

Не поеду и к нему, несмотря на то, что именно он подарил мне одну из самых больших «любовей» моей жизни.

Может, потому что просто не хочу верить, что этот человек умер.

Не хочу.

Понимаете?

Так – тоже бывает…

Нет, умом я понимаю все: что «Спартак» – детище великого патриарха Николая Петровича Старостина, что были великие тренеры и до него, что после него команду тренировал не менее великий человек, главный мизантроп отечественного футбола Олег Иванович Романцев.

Все понимаю.

Но в футбол и в «Спартак» меня, одиннадцатилетнего мальчишку, влюбил именно он: великий, невозможный, невыносимый, ехидный, щегольски артистичный Константин Иванович Бесков.

17 ноября ему могло бы исполниться восемьдесят восемь лет.

Увы.

…Что в нем еще больше поражало – он всегда говорил то, что думал, а не то, что от него хотели услышать. Даже на той встрече в «Подвале» с болельщиками московского «Спартака» на вопрос, кто из ныне действующих футболистов нравится ему больше всего, назвал не фамилию феерившего в тот сезон кумира спартаковской торсиды Егора Титова, а ненавистного этой самой торсиде Владислава Радимова.

Вот, типа, как хотите, так и принимайте.

Я такой.

Я – так думаю.

И ведь, что самое интересное, – принимали…

Потому что Бесков – имел право так говорить.

А мы – только слушать.

Он это, извините, всей своей жизнью доказал. Видимо, судьба у него такая была – доказывать в принципе невозможное.

А как вы хотели?

У меня двое приятелей, не разлей вода, чуть не передрались, споря, кем был Константин Иванович «по жизни» – «спартаковцем» или «динамовцем».

И ведь каждый из них по-своему прав, что самое интересное…

Вот интересно, как они вообще с Николаем Петровичем Старостиным, ненавидящим, и не только по «спортивному признаку», но и в качестве энкавэдэшного сидельца, все, что связано с самим понятием «Динамо», могли в одном пространстве существовать?

Николай Петрович, согласно легенде, даже мух газетой лупил со словами «у, «Динама» проклятая».

Всеми фибрами души ненавидел.

И – Бесков: щеголь, динамовская легенда, по некоторым слухам, – любимец самого Берии. Участник того самого, предельно мифологизированного динамовского турне по Англии, которое у нас преподносилось (да и преподносится) чуть ли не как первая «крутая» победа советского футбола, как разгром «хваленых профессионалов», разгром Англии.

И не беда, что сама Англия, вообще-то, этого самого «разгрома» даже как-то и не заметила.

Подумаешь, приехала какая-то русская командочка, сгоняла несколько товарищеских игр с середняками чемпионата.

Что-то выиграла, что-то проиграла.

Подумаешь…

Но у нас-то – все равно легенда.

И вот – с одной стороны этот щеголь и артист, эта «динамовская легенда», а с другой – лагерный сиделец, всю эту систему с ее хвалеными «легендами» совершенно искренне ненавидящий.

А ведь – существовали.

Не любили друг друга, до дрожи пальцев, интриговали, подножки ставили, но – существовали!

И строили – вместе! – великую команду, влюбившую в себя и в футбол миллионы мальчишек по всей стране.

Меня в том числе, кстати.

И чем вам, господа, не образец настоящего, а не «бумажного» национального примирения?

Вот об этом-то не в самую последнюю очередь нам и надо помнить, когда отдаем дань памяти этим двум великим старикам.

Потому что именно такие люди – и с одной, и с другой стороны – и оставили нам с вами в наследство великую страну, которую мы чуть, прости Господи, не просрали, разбираясь задним числом, кто был тогда прав, а кто виноват.

Теперь это уже просто история.

Да, очень непростая история.

Но другой-то у нас с вами, дамы и господа, все равно – как бы это помягче сказать – просто не имеется…