Андрей Ковалев: Время проявки

Впрочем, все могло решаться проще: все героини фотомонтажей, среди которых была и сама художница со своей дочерью, принадлежали к одному достаточно узкому кругу. То есть к московской художественной тусовке.

Острая проблема увеличивающейся пропасти между бедными и богатыми, кажется, почти не интересует Ольгу Чернышеву, ее привлекают люди средние и простые

В момент создания эти работы выглядели как довольно безобидная шутка в духе капустника, хотя некоторые и пытались обнаружить в них нечто фрейдистское.

Однако по прошествии дюжины лет на этой работе проявились действия неких космических и непреоборимых сил. Время измеряется личностью. La fille du regiment выросли, превратились в очаровательных молодых леди, их достойнейшие родительницы стали, понятное дело, еще краше.

И теперь показы этих работ превращаются в тихие вечера с просмотром семейных фотоальбомов. Но вся тонкость расследования, предпринятого Ольгой Чернышевой, понятна только очень узкому кругу посвященных – старых друзей и подруг, которые одни и могут порадоваться за то, в какую чудную красавицу превратилась дочка критикессы N и какую умницу родила художница NN. Вот так частное и становится глобальным – в том смысле, в котором его понимает Чернышева.

В другом случае Чернышева долго ходила по зимним московским улицам и собрала серию изображений женщин, одетых в одинаковые мохеровые шапочки.

С одной стороны, оказалось, что эти нелепые наряды самым удивительным образом представляют собой собрание совершенно идеальных форм («В ожидании чуда», 2000).

Ольга Чернышева. Из серии «В ожидании чуда. Шапки»

Но этот чистый формализм существовал только для внешнего наблюдателя, от которого ускользал социологический аспект предпринятого Чернышевой исследования.

В России такие шапочки ручной работы носят немолодые женщины, когда-то принадлежавшие к советскому среднему классу. Именно эти учительницы, врачи, бухгалтеры и среднего уровня чиновники и оказались в яме истории и утратили право на достойную старость.

Точно так же включенный в социум зритель достаточно просто считывал снятых художницей женщин в тяжелых старомодных меховых шубах («Вторая жизнь», 2001), понимая, что речь идет о том слое населения, для представителей которого купленная в лучшие времена дорогая и прочная одежда сегодня стала признаком безвозвратно утраченного общественного положения.

Однако это момент острого социального и исторического конфликта между русскими «старыми», которые донашивают свои пронафталиненные шубы и ездят только в метро по льготным проездным, и русскими «новыми», которые разъезжают в новеньких норковых шубах в своих дорогущих иномарках.

Только слишком сильно все эти социальные посылы наружу не выставлялись, хотя и не упрятывались специально. Интересно, что когда эта работа была показана на Венецианской биеннале, то весь ее социальный пафос прошел мимо внимания публики, часть которой возмутилась пропагандой использования шкурок невинных животных.

Пристальный и внимательный взгляд Ольги Чернышевой, наблюдающей течение жизни простых людей, в одинаковой степени лишен и туристического интереса к казусам и экзотике, и прямого социального пафоса.

Ольга Чернышева. «Поезд»

Напротив, часто ее камера выхватывает загадочные и красивые объекты – например закутанное в целлофан человеческое тело на снегу; при ближайшем рассмотрении оказывается, что это всего лишь энтузиаст подледного лова пытается таким образом сохранить тепло.

Или странные футуристические конструкции оказываются всего лишь сделанными из подсобных материалов заборами, которыми небогатые люди огораживают свои маленькие участки, на которых добывают свое скромное пропитание.

Острая проблема увеличивающейся пропасти между бедными и богатыми, кажется, почти не интересует Ольгу Чернышеву, ее привлекают люди средние и простые. Которые просто веселятся, решают свои проблемы, грустят или переживают одиночество.

Или передвигаются по бесконечным просторам, как в видео «Поезд», где закольцованные съемки прохода по тамбурам и коридорам разных поездов сливаются в некое почти фантасмагорическое действо в духе Николая Гоголя.

И нам пока что неизвестно, что именно проявится на этих кадрах лет через десять или двадцать. А может, изображение исчезнет вообще и никто ничего не увидит.